— Вышел на балкон квартиры, которую снимал, и начал разбрасывать деньги. Не пачки, а по одной купюре. Ветер был сильный, их несло по всему проспекту. Ну, народ сообразил, что к чему, и начал подтягиваться к балкону. А Шмат, прежде чем разорвать и выбросить на ветер очередную пачку, кричал… догадываетесь, что?
— Что мы все — биокомпьютеры.
— Вот-вот. Когда вызванный кем-то наряд милиции взломал дверь в квартиру, которую снимал Шмат, он выбросился с тринадцатого этажа. Все пачки успел распечатать, гад! А люди, едва подъехала милиция, разбежались кто куда. Так что в банк возвращать нечего.
— Какой банк он ограбил, известно?
— Нет. На упаковках, как вы знаете, никаких штампиков не было.
— Не знаю — и знать не могу! Я Гордея не убивал и денег его не брал!
— Да слышал я уже это… — разочарованно поморщился следователь.
— Странно, что банк до сих пор не заявил об ограблении в милицию, — удивился я. — Будь иначе — вы бы уже знали об этом?
— Конечно. Но, боюсь, и не заявит.
— Почему?
— Вы обратили внимание, что все коммерческие банки похожи друг на друга?
— Как близнецы-братья. Зеркальные стены с ног до головы, телекамеры, охрана…
— Зеркальные стены — это чтобы снаружи нельзя было подсмотреть и подслушать, чем они внутри занимаются. А занимаются они там таким, что…
— Не иначе как детской порнографией…
— Гораздо хуже. Так что деньги, которые украл Гордеев, были, можно сказать, ничьи. Ради сохранения коммерческой тайны банк просто спишет их в убыток. Что такое двести тысяч? Олигархи десятки миллионов списывают… на собственные счета, — произнес следователь, и глаза его стали грустными.
Я хотел было сказать, что это были деньги не ничьи, а Гордея, украденные у него, как он считал, дерьмократами, но вовремя прикусил язык и спросил совсем другое:
— Интересно, от кого вы все это узнали, если Шмат выбросился из окна.
— Шмат, прежде чем спрыгнуть, прилюдно покаялся. Бросал деньги — и каялся, бросал — и опять каялся… Забавно, да? — спросил Артемьев, но сам не улыбнулся. Я тоже особого веселья не почувствовал.
— Так я могу получить свой плащ?
— Да. Я сейчас вам записку напишу, камера вещдоков на первом этаже. Потом зайдите опять ко мне, я вам пропуск подпишу.
Процедура получения плаща заняла минут двадцать. Никаких документов у меня при этом почему-то не спросили, достаточно оказалось записки. А если бы на моем месте был вор? Я хотел было возмутиться, но потом понял, что воры обходят это здание за три квартала, и успокоился.
Вернувшись на второй этаж, Артемьева я не застал. Только его коллега все так же читал тетрадь, насупив черные брови. Все стулья рядом с кабинетом были заняты — как я понял, клиентами угрюмого следователя.
— И чего он так долго… — ворчала бабуся, завязывая потуже платок. — Мне к внуку бежать надо, но без бумажки этой, пропуска, и не выпустят, да? — спрашивала она у мужчины, чем-то похожего на Джигарханяна.
— В натуре, бабка, — усмехнулся мужчина, и я не понял, пародирует он язык блатных или выражает свои мысли привычным образом.
В коридоре появился Артемьев, увидев меня, пригласил в кабинет. Молча, ни слова не говоря, подписал пропуск, поставил штампик.
— Так когда я смогу получить тетрадь? — напомнил я.
— Думаю, недельки через три. Позвоните мне, я сообщу, где и когда.
Артемьев продиктовал мне номер, я записал его в записную книжку и вышел в коридор.
Но уйти так просто от заветной тетради я не мог. Подошел к окну, выходящему во двор, плотнее сложил полученный плащ, снова сунул его в полиэтиленовый пакет. Я словно ждал чего-то, надеялся на какое-то чудо…
И чудо произошло. Маленькое печальное чудо.
Из кабинета следователя вдруг послышались громкие голоса — Артемьев явно спорил о чем-то со своим коллегой — потом шум и, наконец, выстрел.
Я бросился в кабинет.
Артемьев раздраженно крутил диск старого, если не сказать старинного, телефона. Его коллега спал, положив голову на левую руку. В правой руке, бессильно свисавшей почти до самого пола, был зажат пистолет. Зеленая тетрадь, раскрытая примерно на середине, лежала на полу рядом с входной дверью.
Увидев меня, Артемьев обрадовался:
— Вызови «скорую»! Через «девятку»!
Сам он, оставив телефон, осторожно приподнял голову своего коллеги. Стала видна лужица крови на столешнице, между грудью и левой рукой угрюмого следователя.
Я переступил через тетрадь, подошел к телефону, набрал «девятку». Линия была занята. Я набрал еще раз…
В коридоре послышались голоса, и в комнату вбежало сразу несколько человек.
— Что вы здесь делаете? — строго спросил у меня один из них.
— Вызываю «скорую».
— Уже не нужно, — махнул рукой Артемьев. — Идите, идите, мы сами разберемся.
Пожав плечами, я направился к двери.
— Что тут у вас произошло? — спросил все тот же строгий голос у меня за спиной. Поняв, что обо мне уже все забыли, я поднял тетрадь, сунул ее в пакет с плащом и вышел из комнаты.
