Мы с Тюниным двигались не шагами, а шажками. Путь преграждали могилы, массивные надгробья, мелкие оградки… Цеплялись кусты… Вывороченные плиты… Какие-то ямы… Мишка провалился в неглубокий склеп. Моя штанина зацепилась за металлический крест, который почему-то зазвенел…
Говорить мы не могли, общались прикосновениями. Мишка придержал меня за плечо — метрах в двадцати колебался огонек. Второй, третий… Как горящие бабочки…
Мы пали на землю и поползли меж могил. И тогда я услышал музыку: классическую, далекую, из-под земли. Сколько проползли? Метров пять.
Прямо-таки раскаленный добела луч какого-то спецфонаря ослепил. Мне бы лежать, а я вскочил — выстрел и свист пули над головой прозвучали одновременно. До следующего выстрела оставались какие-то секунды; Мишка прыгнул и загородил меня своим телом, поэтому вторая пуля попала в него, и он рухнул куда-то за высокую могилу. Третьего выстрела я не допустил, разрядив всю обойму «Макарова» в фонарь и в блуждающие огоньки…
Страх за Мишку бросил меня к высокой могиле. Он улыбнулся и сел; и, улыбнувшись еще раз, встал.
— Борька, на мне бронежилет.
— А почему упал?
— Сшибло динамическим ударом, а так ни царапины.
На выстрелы сбежались все сотрудники…
Теперь о мистике. В дьявола я не верю, потому что негоже оперативнику бояться чертей — они пусть нас боятся.
И к вере в Бога я не склонен: работник милиции сталкивается с такой бесчеловечностью, которую Бог, существуй он, не допустил бы.
А всякая мистика, в конечном счете, объяснима. Взять хотя бы кладбище. Там похоронили крупного «авторитета». В основании креста был вмонтирован музыкальный центр, у могилы стояла круглосуточная охрана, съезжалась братва и ежесубботно его поминала… Кстати, одного бандита я уложил и двоих ранил.
Всякая мистика объяснима. Только одного не могу до сих пор ни понять, ни объяснить…
Тюнин спас мне жизнь, закрыв от пули своим телом в бронежилете… Но ведь Тюнина в конечном счете бросил мне на грудь мертвый Зятьков? В благодарность за возвращенные его семье деньги?
Утро выдалось прекрасное, ярко светило солнце. Ральф Конрад вышел из отеля «Бридж» и, подвигав плечами, поудобнее устроил рюкзак на спине; он улыбнулся, глядя в лик еще низко стоящего солнца, и вытер лоб носовым платком в красный горошек. На автостоянке было несколько машин, но дорога в этот ранний час оставалась пустой, и Ральфу это безмятежное спокойствие очень нравилось. А особенно ему понравилось то, что администратор в отеле, сонный и плохо соображавший, сделал при расчете ошибку в десять шиллингов в его, Ральфа, пользу, а он был бережлив и даже, можно сказать, скуповат. Потому он, кстати, и отправился в пешее турне по Дартмуру. После ухода несколько лет назад на пенсию он подумывал заняться игрой в гольф — моцион человеку необходим, — но расходы, связанные с этой игрой, беспокоили его больше, чем собственная полная неспособность предсказать путь мяча, а поскольку прогулки по открытой местности не менее полезны, чем забавы с белым мячом и лунками, Ральф отказался от гольфа в пользу неспешных пеших путешествий. Он обошел весь Северный Уэльс и уже третий день ходил по Дартмуру. Он собирался когда-нибудь погулять и по континенту, но конкретных сроков визита в Европу не устанавливал, ибо любил английскую жизнь, к которой привык; ему нравилось неторопливо приближаться к какому-либо месту, где — он точно это знал — его ждет горячая пища и удобная постель; все будет знакомым и родным, язык тоже будет родным — на этом языке так приятно поговорить у камина после долгого пути… А еще он слышал, что на континенте все ужасно дорого.
Ральф вышел на хайвэй и побыстрее, пока администратор не обнаружил свою ошибку, отошел от отеля подальше. На нем были прочные ботинки, и он нес трость для ходьбы со встроенным в рукоятку электрическим фонариком; карта помогала ему ориентироваться на местности, к тому же он умел пользоваться наручными часами с компасом для определения сторон света. Подобное умение весьма ему нравилось, ибо избавляло от необходимости тратиться на компас. При себе он имел легкий ленч и термос с кофе, а к следующему месту назначения планировал без особых усилий подойти примерно в обеденное время. Весь путь был тщательно проложен на карте, и сейчас Ральф свернул с дороги на моховые болота.
