— Они мне смутно знакомы, но я никак не могу вспомнить, где видел такие раньше.
— Но не может же быть много животных, которые ходят на задних лапах и бегают на всех четырех, — резонно заметил Белл.
— Возможно, одна из разновидностей обезьян… медведь, хотя это маловероятно. Но в этих следах на земле меня больше смущает нечто иное. А именно — то, как они меняются, когда животное переходит на бег. Следы становятся менее глубокими. Естественно, при распределении веса тела на все четыре ноги так и должно быть, но слишком уж велика разница. Я измерил глубину углублений, используя следы собственных ног для определения резистентности почвы и ориентируясь на следы Хэммонда для контроля — не слишком ли изменились свойства почвы под влиянием дождя. Вывод получился совершенно неожиданный.
Белл ждал, опираясь на локоть. В дверь заглянул официант, но тут же исчез. От стойки регистратора доносились приглушенные голоса.
— Когда животное шло, — проговорил Уэзерби, — оно весило чуть больше, чем я. Вероятно, оно балансировало на задних ногах, и отпечаток в земле был примерно таким же по площади, как мой, но вдавлен глубже. Такому весу соответствует зверь не крупнее леопарда. А когда животное побежало, следы получились совсем неглубокими, это никак не соответствовало распределению веса на две пары ног. Следы с такими характеристиками могло оставить лишь небольшое животное. Весом всего фунтов сорок.
Лицо Белла осталось неподвижным, он спросил:
— Какое это могло быть животное?
— Получается, что это существо будто скользило по земле… как если бы это была большая птица, страус, например; он летать не умеет, но при помощи крыльев приподнимает большую часть своего веса над землей. А если оно еще умело летать, это объяснило бы внезапное исчезновение следа.
— Гигантская птица-людоед? — проговорил Белл намного громче, чем собирался.
Улыбка, появившаяся на лице Уэзерби, казалась неимоверно усталой.
— Нет, это невозможно. Я лишь перебирал противоречивые факты. Ни одна птица не бегает на четырех ногах, да и пятипалых ног у них не бывает.
— Тогда что же?
— Я представляю себе только один вариант: огромная скорость этого существа при беге, даже фантастическая. Тогда оно может в прямом смысле скользить по поверхности земли.
Глаза Белла блеснули — он добавил еще крупицу к собираемой информации об убийце.
— Итак, мы знаем, что оно чрезвычайно быстрое, — подвел он итог.
— Но тут возникает другой парадокс.
— Какой же?
— Жертва… Хэммонд… он пробежал около пятидесяти ярдов…
— Пятьдесят три и несколько дюймов, — уточнил Белл.
— Да. Но как мог человек пробежать такое расстояние, если его преследователь умеет развивать огромную скорость? Наше гипотетическое существо не схватило Хэммонда сразу, оно преследовало его с большой, судя по всему, скоростью, однако же не могло догнать на протяжении пятидесяти ярдов.
Вероятно, шесть или семь секунд… И это были ужасные секунды для Хэммонда.
— Ну, оно, вполне возможно, дало ему возможность отбежать немного… играло с ним… как кошка, да?
— Может быть. Я не знаю, что и думать. Тут чуть ли не создается впечатление, что животных было два и они разные. Одно большое и двуногое, второе поменьше и о четырех ногах — но я не видел двух разных картин в следах, а только переход одной картины в другую.
Наступившее после его слов молчание затянулось, но мозг Белла лихорадочно работал.
— Животное… существо… которое умеет произвольно менять свою форму? — спросил Белл у окна. Или у темного тумана за окном. Он думал о том, на что намекнул Тэрлоу, и Уэзерби знал, что у него на уме. Но это было уж слишком чудовищно для серьезного рассмотрения. Слишком абсурдно, чтобы поверить хотя бы на секунду. В этой стадии…
— Должно быть какое-то объяснение, — проговорил Уэзерби. — Какой-то факт, вероятно, ускользает от нас, что-то очень простое, чего мы не понимаем.
— Конечно, — согласился Белл. Он продолжал смотреть в туман.
Опять заглянул официант. Это был нервный маленький человечек, подавленный присутствием крупного полицейского чина — не столь уж редко совершенно невинные люди больше боятся закона, нежели преступления.
Белл сделал ему знак, и официант медленно подошел к ним.
— Сэр?
— Кофе, — потребовал Белл.
— Сию секунду, сэр.
— И принесите бумагу.
— Бумагу, сэр?
— Бумагу, черт возьми. На чем писать.
— Да, сэр.
Официант отошел, плечи его распрямились.
— Вот, совершенно очевидно, человек, никогда не нарушавший закон, — заметил Белл, проявляя знание психологии, не всегда свойственное полицейским. И он улыбнулся холодной улыбкой человека, который, не колеблясь, поступится законом ради правосудия.
— Мы так мало знаем, — продолжал он. — Перед нами самые разнообразные факты, и они не складываются в единое целое. Такого убийцу не поймаешь, пока не проявится какая-то закономерность, а ее проявления приходится ждать — очевидно непригодный метод. Сколько еще смертей должно произойти, прежде чем из них сложится полная картина? Скажи, Джон, звери тоже последовательны в убийствах?
— Безусловно. По-моему, даже больше, чем люди. И конечно, у зверей есть свои особенности.
