Аарон Роуз, однако же, не был столь доволен своим успехом, как мог бы быть. Он находился ближе к убийствам и дальше от редакции и чувствовал охвативший людей страх. Его беспокоило, что опубликованный им материал мог только усилить этот страх, но он утешал себя тем, что бояться, в общем, нужно, от страха люди становятся более осторожными. Тем временем Роуз готовил новый материал, намереваясь дать полную картину местных настроений, но это совсем неожиданно оказалось затруднительным. Люди, которых он пытался расспрашивать, смотрели на него мрачными глазами и ничего не говорили: им было невыносимо обсуждать эти трагедии, случившиеся так близко от их дома. Просто темой для разговора эти события быть не могли. Роуз отказался от прямого подхода и поехал в ближайший рыночный городок, чтобы послушать, о чем говорят люди. Городок был совсем маленький, нечто вроде большой деревни на болотах, с узкими, мощенными булыжником улицами и несколькими пивными нарядного вида, однако настроение в этих пивных, как сразу убедился Роуз, было самое мрачное. В полумраке светились бледные лица, разговоры велись чуть ли не шепотом. Роуз устроился в темном углу и стал слушать. Главная тема звучала так: что за чудовище ходит по ночам и убивает людей? А в глазах стоял один вопрос: кто следующий? Роуз чувствовал, как холодный хоботок страха охватывает и его сердце…
Полиция была бессильна, и Джастин Белл переживал буквально муки ада, не зная даже, кого ему искать, человека или животное — а вдруг это какой-то фантастический гибрид, наделенный чертами и человека и зверя? В душе полицейского проснулись первобытные страхи, он стал плохо спать по ночам. Иногда, при свете дня, Белл высмеивал себя за такие мысли, однако по ночам они возвращались: его противник — существо, которое ходит как человек и бегает как зверь, у него когти, которые разрывают человеческую плоть и в то же время умеют открывать двери, а силы существу этому вполне хватает, чтобы оторвать у человека голову и унести ее в свое логово. Оно умеет изменять свой запах и следы, возможности его могут оказаться неограниченными…
Белл все больше и больше надежд возлагал на Уэзерби, вероятно, в силу подсознательного стремления снять с себя хотя бы часть бремени и вины, если неизвестный убийца нанесет еще один удар.
Уэзерби, однако же, сделать ничего не смог. Каждую ночь он выходил на болота и каждое утро возвращался, осунувшийся не только от физической усталости. Охота перестала быть удовольствием. Когда ночью он оставался один, вдоль позвоночника ему будто льдом водили, а плечи оставались напряженными до самого утра; ему постоянно казалось, что за ним наблюдают, что зверь умеет отличать беспомощную жертву от опасного противника и ждет, когда Уэзерби сделает роковую ошибку по невнимательности и сразу из охотника превратится в жертву. Порою ощущение, будто за ним кто-то наблюдает, становилось настолько сильным, что Уэзерби резко останавливался и поворачивался, пригнувшись и готовый к стрельбе, уверенный, что зверь подкрался сзади. Но он никого и ничего не видел. Бывало, из отвращения к собственному страху он вдруг начинал громко кричать, бросая вызов невидимому зверю, потом напряженно замирал, вслушиваясь, ожидая ответа, — а ответ не приходил, на болоте даже эха нет…
Уэзерби не относился к тем, кого легко испугать. Он не искал рискованных ситуаций намеренно, как делал это Байрон, однако от риска необходимого не уклонялся никогда. Случалось, он преследовал раненого льва в густом буше, без дрожи вставал на пути у разъяренного бизона, но теперешняя ситуация неопределенности разъедала его храбрость, чувство, что за ним следят из темноты, лишало его уверенности в себе, и он знал, что скоро начнет делать ошибки, знал, что даже одну ошибку не может себе позволить, и ему уже казалось, что прав Байрон и он просто утратил свои охотничьи навыки. С наступлением темноты ему было трудно покинуть уют отеля, целеустремленности совсем не осталось — лишь гордость вела его на еженощный поиск. А когда кончался очередной ночной поход, он даже не скрывал своего облегчения, с которым возвращался в комфортабельную спальню… Желание заползти в постель и уснуть выходило далеко за рамки просто физической усталости.
Спал он, однако же, плохо.
Закрывшись шторами от рассвета, он ложился в постель, но сон неизменно был тревожный. Его мучили сновидения. Образы из прошлого и будущего смешивались и создавали нечто совершенно неузнаваемое. Уэзерби видел самого себя, чувствовал неподъемную тяжесть в руках и ногах, знал, что двигаться быстро не сможет… Он слышал завывание ветра и ощущал себя бесконечно одиноким, а потом вдруг на него что-то бросалось, стремительно и страшно, он начинал очень медленно поворачиваться, с трудом поднимая винтовку… Неизвестное и непонятное существо разрывало его тело когтями, обдавая лицо зловонным дыханием. Уэзерби вглядывался в морду зверя и с ужасом видел смутно проступающие в ней человеческие черты. Для оборотня нужна серебряная пуля, думал он и просыпался…
