Гдов — ничем не примечательный уездный город, едва насчитывающий полторы тысячи жителей. Из построенных в нем двухсот девяносто одного дома только семь были каменными, да и то один из них — трехэтажная управа, которая серой непримечательной громадой с аляповатыми колонами стояла на небольшой площади недалеко от Псковской заставы. Напротив нее в небо позолоченными куполами упиралась церковь Святого Афанасия Александрийского.
Здание с большими окнами было вместилищем не только полицейского управления, но и Городской Думы. Тихий город, где давно забыли о преступлениях и редкий скандал считался неординарным, из рук вон выходящим нарушением и вызывал пересуды несколько месяцев кряду.
Михаил вышел из саней, размял ноги после долгого пути, потянулся, не ощущая небольшого мороза, который щипал нечувствительные щеки.
— Благодарю, — похлопал он по плечу возницу.
Окинул взглядом здание» у входа которою прохаживался, придерживая на боку саблю, полицейский.
— Скажи, любезный, господин Авчинников в управе?
— Никак нет, — подтянулся страж закона, увидев человека в форме. Мелькнула мысль у полицейского, что приехал чиновник с проверкой.
— А кто из уездной полиции?
— Помощник исправника господин Штромберг, ваше благородие.
— Как к нему пройти?
— По лестнице на второй этаж, а там налево.
Жуков поблагодарил кивком головы и двинулся в указанном направлении разыскивать искомый кабинет.
Помощник уездного исправника коллежский советник Николай Федорович Штромберг оказался низеньким толстеньким человеком с совсем лысой головой. Пенсне на прямом греческом носу дополняло облик эдакого провинциала с добрейшей улыбкой.
Он выслушал Михаила с полнейшим равнодушием. Казалось, занят совсем другими мыслями.
— Да-да, все, что вы мне рассказали, вызывает определенный интерес, но чем могу вам, молодой человек, помочь? До третьего стана шестьдесят пять верст, оттуда до Самолвы столько же. Предоставить в ваше распоряжение проводника и сани я не имею возможности.
Жуков выслушал в полнейшем молчании уездного начальника. По правде говоря, он и не надеялся на полнейшее содействие, надежда была только на станового пристава и сотского в деревне Са-молва.
— Но убийца… — начал Михаил, но его тут же перебил слащавый голос Николая Федоровича:
— Мнимый, против которого нет существенных улик, а только ваши, так сказать, домыслы.
— Но мы…
— Молодой человек, я не знаю, как вы привыкли выполнять обязанности в столице, мы же доверяем проверенным фактам, а не голословному утверждению. Могу порекомендовать обратиться к купцу Муровцеву, который занимается доставкой товаров по уезду. Может быть, он сможет помочь вам, чтобы вы с оказией попали в третий стан. Постойте, — поднял голову от бумаг господин Штромберг, — я напишу становому приставу распоряжение. — Помощник уездного исправника в последнюю минуту подумал, что если столичный щеголь прав, то можно приписать уездному начальству противодействие исполнению закона, сей факт не нужен в послужной списке, поэтому он решил от греха подальше подстраховаться.
Написание не заняло много времени. Михаил ждал, возвышаясь над столом и держа шапку в руке.
— Я пишу, чтобы становой пристав содействовал вашему дознанию.
— Благодарю.
То ли удача сопутствовала Жукову, то ли праведное дело благословлено было небесами, но двое саней купца Муровиева направлялись через деревню Воронова Наумщина, где находился дом станового пристава, в Теребье. Ехать было не так привольно, как ранее, но Михаил смирился с неудобствами, лишь бы добраться до долгожданной цели. Ящики долго не давали покоя острыми краями, пока молодой чиновник не протиснулся между ними и спустя некоторое время задремал.
Проснулся оттого, что кто-то с окладистой бородой его теребил.
— Ваш-бродь, ваш-бродь, — говорил негромкий сиплый голос, — прибыли, ваш-бродь!
— Что? А? — Михаил тер глаза, но вокруг и без того было темно, бородатое лицо поначалу испугало, но потом сон исчез, и чиновник узнал возницу.
— Ваш-бродь, дом господина пристава, — он указал головой в сторону, где были освещены окна, борода флагом повиновалась ветру.
Михаил постучал костяшками негнущихся пальцев в дверь, но стук вышел слабый. Пришлось приложиться кулаком, чтобы в доме услышали.
Дверь скрипнула, за ней появился высокий крупный мужчина в накинутом на широкие плечи тулупе.
— Кого там принесло? — прогудел он зычным голосом, освещая пришедшего светом лампы.
— Николай Викентьевич, разрешите, не то холодновато после переезда в шестьдесят верст.
— Прошу, — пристав пропустил Жукова и запер за ним дверь. — Как я понимаю, с неотложным делом, иначе не стали бы по морозу с обозом купца Муровцева тащиться в нашу тмутаракань? — то ли вопрос, толи утверждение.
— Совершенно верно.
— Раз вы меня знаете…
— Да-да, мне вас представил помощник исправника господин Штромберг. Я из столичной полиции — Михаил Силантьевич Жуков.
— Ну а я местный пристав Грудчинский. Раз с формальностями покончено, прошу к столу, я собирался ужинать, а вы после долгого пути наверняка голодны.
— Есть немножко.
— Раздевайтесь и к столу.
