Он отошел на минуту. Михаил сбросил свое пальто и прислонил ладони к горячей стене, за которой трещала дровами печь. Пристав воротился с тарелкой, вилкой и рюмкой.
— Сегодня я и за хозяина, и за хозяйку, моя драгоценная Елена Павловна отбыла с детьми в Воронеж на рождественские праздники, а у меня служба, — он развел в стороны руки, — присаживайтесь, Михаил Силантич, у меня все по-простому.
— Очень хорошо, — с облегчением произнес Жуков и добавил: — Можно и меня по-простому — Мишей.
Пристав разлил по рюмкам из графина хлебное вино, как оно значилось в трактирах и винных лавках.
— И как столица?
— Что с ней будет? Стоит и крепчает.
Михаил присел за стол и сразу почувствовал, как в животе заурчало от вида дымящегося картофеля, соленых груздей, квашеной капуты, огурцов и куска ароматной буженины. Он сглотнул скопившуюся слюну.
— За знакомство, — поднял налитую рюмку Николай Викентьевич.
Михаил опрокинул в себя жидкость и почувствовал, что внутри пробежала теплая волна.
— Отведай, Миша, чем Бог послал, а потом о деле. Давно, однако, я не был в столице. Большой театр, Александринский, Фонтанка, Невский.
— Меняется город, но мы, к сожалению, в своем отделении видим только изнанку.
— Вот так всегда, я о возвышенном, а мне — о злодеях. Давай, Михаил, рассказывай, что привело.
Жуков начал с убийства на Эстляндской, о двухнедельных спозаранку мытарствах по трактирам и харчевням, о Фадейке Косом, и вот теперь о крестьянах деревни Самолва, об убитом Григории Еремееве и пока неизвестном Василии.
— Вполне в духе местных нравов, — разливал по рюмкам хлебное вино пристав, — если кто и уезжает на заработки, то непременно до весны, ну, успеть к посеву вернуться, а чтобы до Рождества, — он нахмурил лоб, — нет, такого не бывало. Они даже на похороны не приезжают, нет, путь правильный.
— Тогда посодействуйте, Николай Викентьевич.
— Сочту за честь помочь столичной полиции.
Пуховая мягкая постель утопила Михаила в объятиях, и сон сразу же его сморил. Красочные картины теребили до утра своей непредсказуемостью: то питерские улицы, то дорога, то почему-то всплывало лицо Фадейки. Но везде снег, снег и снег.
До Самолвы добрались к полудню, когда сквозь серое небо выглянули на землю золотые лучи солнца. Николай Викентьевич взял с собою двух помощников на случай, если придется вести арестованного преступника.
Как узнал сотский о приезде пристава, для Жукова осталось за-гадкой, но тот встречал у околицы.
— Какие гости у нас! Николай Викентьевич, милости просим. Я уж распорядился баньку затопить, с рассвета вас ждем.
Удивлению столичного гостя не было предела.
— Архип Семеныч, — поднялся с саней пристав, — ты б в первую очередь нас горячим чаем напоил, за ним мы б и обсудили дела наши.
— Милости прошу, — с многочисленными поклонами сотский указывал, мол, проходите в дом.
Вокруг стола суетились три девушки, по виду погодки, дочери Архипа Семеныча. Расставили стаканы, четверть с прозрачным как слеза и запрещенным к перегонке самогоном. Пристав делал вид, что не замечает нарушения, а Михаил тем более. Не лезть же со своим уставом в чужой монастырь.
Жуков отказался от налитого стакана. Но, увидев посерьезневший в недоумении взгляд Николая. Викентьевича, взял в одну руку огурец, во вторую — налитое питье, тяжело вздохнул и вместе со всеми выпил.
— Архип Семеныч, вот мой гость из столицы, — пристав указал кивком головы, — зовут его Михаил Силантич, прошу любить и жаловать, поведает о цели визита.
Михаил вначале взглянул на пристава. Тот незаметно кивнул, мол, можешь выкладывать все начистоту.
— Архип Семеныч, вы здесь каждую собаку знаете, так что скажите, много ли народа уезжает на заработки в город?
— Не так чтобы много, но отчитаться могу обо всех. И если, как я подозреваю, вас интересует кто-то из деревенских, так говорите прямо.
— Григорий Еремеев из ваших?
— Несомненно, они с Васькой Петровым в столицу подались еще в конце октября, как урожай собрали и работы кончили.
— От них вести были?
— От Гришки нет, а вот Васька дней десять назад появился дома.
— Он что-нибудь рассказывал о Еремееве?
— Нет, говорил, что тот остался, понравилось в городе.
— А причину возвращения не сказывал?
— Говорил, что заработал хорошо. Золотыми часами бахвалился. Привез подарки родне, по приезде даже мужиков угощал, хотя раньше такого не бывало. Проговорился, что деньги отхватил по-легкому. И теперь каждый божий день навеселе.
— И много он отхватил по-легкому?
— Не знаю, но пару лошадей и пять коров собирался покупать.
Жуков переглянулся с приставом, который не сдержался, присвистнул:
— Хорошо деревенские в город ездят, может, мне на заработки податься?
— Раньше Петров уезжал в город?
— Бывало, но так быстро не возвращался.
— Откуда за месяц такие деньги?
— Мне не удалось узнать.
— Он с кем живет?
— У него четверо детей и жена, а еще после смерти матери к нему младший брат переехал с женой.
— Надо бы наведаться к нему, — обратился Михаил к Николаю Викентьевичу. Тот поднялся.
— Вот сейчас и пойдем.
