— Нас поселили не в гостевом флигеле, а в доме, видимо, чтобы находились под присмотром.
— Предусмотрительная осторожность. Значит, есть от чего?
— Так точно, — штабс-капитан тяжело вздохнул от воспоминаний. — Ночью мы учинили вылазку, — он остановился, выдерживая театральную паузу.
— Василий Михайлович, — прозвучал не приказ, а скорее просьба.
— Миша в погребе обнаружил вот это, — штабс-капитан извлек из кармана десятирублевую ассигнацию.
— Хорошо, подлинность проверим в Экспедиции.
— Но главное то, что вот этой купюрой была обернута банка с краской красного цвета.
— Вы хотите сказать, что приготовлена для печати…
— Совершенно верно, но там была не одна, а несколько десятков банок, и каждая обернута какой-нибудь ассигнацией.
— Чуть ли не монетный двор.
— Именно так. Там же, в погребе, Миша обнаружил потайной ход.
— А где же типографские машины?
— Сразу же признаюсь, мы их не видели. В двадцати саженях от дома стоит сарай. Странность оказалась в том, что он заперт был изнутри и абсолютно пустой, полы выстелены стругаными досками, очень умело подогнаны, но в них незаметный лаз.
— Вы словно сказку рассказываете: в зайце — утка, в утке — яйцо, а в яйце — смерть Кащеева.
— Так оно и есть.
В кабинет вошел Михаил с подносом, на котором стояли три стакана, блюдце с сахаром и баранки в глубокой миске.
— Прошу, — он поставил поднос на стол.
— Значит, вы считаете, что они в сарае?
— Скорее всего.
— Мне нужна уверенность в этом.
— Уверенность есть. — Миша размешивал ложечкой в стакане сахар. — Вы говорили пролаз? — обратился он к штабс-капитану, тот вместо ответа кивнул. — Лаз заканчивался дверью, вот за ней я слышал голоса. Для чего делать в имении тайную комнату, не тюрьму же? Шестьдесят первый год давно прошел.
— Следовательно, типография там. Зачем краски держать в другом месте? Подозрительное поведение хозяина подтверждает его преступные намерения.
— Которые воплощены в жизнь, согласно плану Левовского.
— Правильно подметили, Василий Михайлович.
— Как себя Фома Тимофеевич ведет?
— Ни в чем нельзя его заподозрить, прямо-таки добропорядочный господин. Я думаю, завтра стоит с ним познакомиться поближе, тем более что причина есть: Микушин чувствует себя гораздо лучше. Сейчас езжайте отдыхать, но с утра я жду вас без опозданий. Впрочем, Василий Михайлович, привезите с утра студента.
— С утра?
— Но не сейчас же.
— Хорошо. Кстати, господин Ильин служит у Петра Глебовича управляющим.
В девятом часу утра следующего дня Путилин в сопровождении четырех агентов, Ивана Ивановича и с бумагой от прокурора на арест господина Ильина подъехали к дому Бернардаки. На стук вышел хозяин в байковом халате, опоясанном витым поясом, с подсвечником в руке.
— Чем могу служить, господа?
— Ваш постоялец у себя?
— Фома Тимофеевич? В чем, собственно, дело?
— Так дома он или нет?
— Извините, с кем имею честь разговаривать?
— Иван Дмитриевич Путилин, начальник сыскной полиции.
Хозяин стушевался и постарался выдавить из себя почти шепотом:
— Господин Ильин у себя. Что он совершил?
— Нс беспокойтесь, простая формальность. Где его комнаты?
— Он занимает второй этаж. — Хозяин подвел к лестнице и указал жестом наверх.
Иван Дмитриевич старался громко не ступать, вслед за ним поднимались агенты.
На площадке несколько дверей, Путилин обернулся и посмотрел на продолжающего стоять внизу хозяина. Тот показал жестом влево. Понятно.
Путилин не успел поднять руку, чтобы постучать в дверь, как она распахнулась.
— Слушаю, — произнес Ильин вместо приветствия. Взгляд такой колючий, словно обжег веткой крапивы. Лицо не отразило никаких чувств, эдакая гипсовая маска. Пышные усы, о которых много сказано, круглое лицо и знакомый до ощупи шрам в четверть вершка, секущий бровь на две части. Одет господин Ильин был в брюки и белую накрахмаленную рубашку со стояч им воротником. — Вы, понимаю, ко мне, заходите, — спокойный, без волнения, голос.
Постоялец повернулся и прошел в глубь комнаты, оказавшейся гостиной.
— Так чем, господа, могу служить?
— Я попрошу вас, господин Ильин, проехать со мною в сыскное отделение.
— С кем имею честь беседовать?
Путилин представился.
— Даже начальник? Чем я мог заинтересовать столь высокого гостя? — Выдержке Фомы Тимофеевича можно было позавидовать.
— У меня к вам несколько вопросов.
— Разве нельзя решить сейчас?
— Можно, — Путилин протянул Ильину две бумаги: одну — на проведение обыска в комнатах, которые он занимал, вторую — на арест.
— Даже так? — на лице ни тени удивления. — Вы позволите мне одеться?
— Пожалуйста.
Наверное, в юности или в годы постарше Ильин, как показалось Ивану Дмитриевичу, имел отношение к военной службе. Оделся быстро, без лишних движений.
— Я к вашим услугам. — Ильин присел на диван, закинув ногу на ногу.
В качестве понятых позвали хозяина и его кухарку.
Как Путилин и ожидал, два часа потрачены впустую, ничего найдено не было. Ильин оказался не настолько глуп, чтобы хранить компрометирующие бумаги дома.
— Проедем в сыскное отделение.
— Возражать, думаю, бессмысленно.
