— Как вы познакомились с Сергеем Ивановичем?
— В ресторации года два тому сошлись случайно. Слово за слово, ну и пошло-поехало.
— Кто Левовского с Петром Глебовичем познакомил?
— Я, — нехотя ответил Ильин, — мы с Петром почти с детства знакомы.
— В Вымове кто предложил машины поставить?
— Какие машины? — никакого удивления в голосе.
— Типографские, из Германии.
Ильин поиграл желваками.
— Все Левовский.
Конечно, сейчас можно на убитого наговаривать, но Путилин верил несчастному Фоме Тимофеевичу.
— Анисимов задержан?
— Пока еще нет, — ответил Путилин без сокрытия, — но скоро будет доставлен в столицу.
— Поторопитесь, — Фома Тимофеевич скривил рот, — у Петра звериное чутье, он чувствует опасность за версту.
— Учту. Анисимов знает о смерти Сергея Ивановича?
— Нет, я не стал его тревожить, мне казалось, что лучше сказать ему потом.
— Однако же мне не понять мотивов, побудивших вас совершить столь дерзкий поступок.
— Левовский в последнее время решил, что он является сердцем нашего предприятия и три четверти, — он опять на секунду умолк, — получаемых денег может требовать себе. Сперва это была только половина. Опасность существовала для всех, а в деньгах хотел купаться только он один.
— Что еще можете добавить, Фома Тимофеевич?
— Вы и так, наверное, многое знаете.
Путилин распорядился препроводить господина Ильина в камеру. Убийство, с которого началось следствие, раскрыто, теперь остается имение в Вымове, там находится настоящее разбойничье гнездо — нет, там никого не убивают, на большой дороге не грабят, там другое — неуемное желание разбогатеть.
Перед Иваном Дмитриевичем сидели помощники по поручениям, агенты Коврижкин и Сенников, ранее следившие за Фомой Тимофеевичем, и младший помощник Михаил Жуков.
— Вот что, господа, я собрал вас для решения важного вопроса: убийца препровожден в камеру. Похвально, но это только часть дела. Каковы ваши мнения о дальнейших действиях?
Начал штабс-капитан:
— Я предлагаю посетить имение Анисимова, тем более ассигнация, привезенная оттуда, по мнению чиновников из Экспедиции, оказалась фальшивкой, настолько хорошо сделанной, что нельзя допустить их появления.
— Петр Глебович, — дополнил Миша, — чрезвычайно хитрый человек, как бы он не избавился от машин.
— О! Это чрезвычайно сложно сделать, — подал голос надворный советник Соловьев, — не иголка же в стоге сена.
— Отсюда следует, что… — Путилин задумался на миг, — надо выезжать вечером. С утра приступить к обыску и арестам. Сам же я к градоначальнику, мне не хотелось бы привлекать к делу уездных полицейских.
Через полчаса Иван Дмитриевич сидел в приемной Александра Александровича, ожидая пока тот соизволит принять. Градоначальник был вызван к Государю, но не беда. С генерал-майором Козловым легче найти общий язык.
— Прошу, — адъютант открыл перед Путилиным дверь.
Александр Александрович без излишнего приветствия указал на стул.
— С чем пожаловали, Иван Дмитриевич?
Иван Дмитриевич рассказал о деле с самого начала, но довольно кратко, на что у него ушло четверть часа. По меняющемуся выражению лица видел, как помощник градоначальника иногда хмурится, а иногда проскальзывает по его губам улыбка.
— Итак, — сказал он после того, как Путилин завершил речь, — вы хотите силами столичных полицейских завершить дело. Так я понимаю?
— Совершенно верно.
— Почему не привлечь уездного исправника?
— Александр Александрович, не хочу выказывать недоверия полицейскому уездному управлению, но в данном деле мне не хотелось зависеть от них. Нет расторопности, пока суд да дело, преступники ускользнут.
— Ваша обеспокоенность мне понятна. Сколько вам требуется человек в помощники?
— Десяти, думаю, хватит.
— Не маловато?
— Нет, с собою я возьму шестерых агентов сыскного отделения.
— Когда вы хотите выехать?
— Сегодня в ночь.
— Хорошо, в ваше распоряжение поступят десять чинов полиции, но прежде чем выезжать, вам необходимо побывать в губернской канцелярии и заручиться одобрением губернатора, потом к господину Фуксу.
— У него не возникнет вопросов?
— Отнюдь, дело государственное, прокурор с подписанием бумаги на обыск тянуть не будет.
— Разрешите готовиться к отъезду?
— Да, можете быть свободны, бумагу я пришлю с нарочным.
Сумерки начали поход на город.
Как только стих ветер, стали расползаться облака, зависнув на высоте кусками неподвижной серой ваты.
Когда покинули столицу, над всклокоченными полями и лесами висела луна. В ее неверном, как туман, неподвижном свете сумрачно проносились одинокие дома с желтыми глазницами окон.
Ехали почти всю ночь. Из труб проснувшихся до рассвета домов валил столбами дым — то черный, как отчаяние, то легкий белесый, как мечты легкомысленных барышень. И, расплываясь в высоте, уносил с собою остатки сновидений жителей, опуская их с высот сна на землю, к счастью и горю, трудной жизни, всяческого рода неудачам, тонкому аромату и застоявшемуся запаху пота.
