Екатерина Андреевна представилась, Чехова назвала свое имя. И вскоре они уже без умолку болтали. Ангелину Аркадьевну словно прорвало — она прямо-таки выплескивала из себя все, что накопилось у нее за годы совместной жизни с «подлецом Мардасовым», без всякого сожаления говорила о его кончине и с явным пренебрежением и злобой о «бесцеремонных ментах». Больше всего она рассказывала о том, как муж изменял ей направо-налево, и сокрушалась, что Мардасова еще раньше не грохнул кто-нибудь из ревнивых мужей, чьих жен он соблазнил.
— И ведь было бы чем соблазнять! — возмущалась Ангелина Аркадьевна. — Он ведь как мужик — тьфу!
— Да что вы говорите!
— Я вам говорю. У него же…
Она что-то прошептала Романовой на ухо, и обе женщины, переглянувшись, одновременно прыснули.
— Так чем же он их брал? — поинтересовалась Екатерина Андреевна.
— Деньгами, конечно, — отозвалась Чехова. — Их у него тьма-тьмущая. Вы даже не представляете, сколько можно заработать на торговле лекарствами!.. Ну, а кого не мог взять деньгами — запугивал, он это умел.
— И как, получалось?
— А как же! Вы бы видели его рожу — такой любого напугает. — Чехова злобно рассмеялась. — Бармен! — позвала она. — Повторите.
— Я вообще-то предпочитаю шампанское, — осторожно заметила Екатерина Андреевна. — Ну да ладно, в такой обстановке оно не слишком уместно.
— Вот именно! — согласилась Ангелина Аркадьевна. — Какое еще к собакам шампанское!
Они снова выпили.
— Да, — задумчиво произнесла Романова, — в вашем положении впору было задуматься о том, как избавиться от такого муженька.
— Вы не представляете, сколько раз я об этом думала.
— Что вы говорите!
— Я вам говорю. Раз десять на развод подавать собиралась.
— А почему же не подали?
— Боялась. Он, если бы узнал, убил бы сразу.
— Что вы говорите!
— Я вам говорю. Он же зверь!
— Да, со зверем, конечно, сложно, — задумчиво проговорила Екатерина Андреевна. — Если зверя нельзя приручить, его можно только убить.
— Вот именно!
— Стало быть, вы решили его…
— Это вы сейчас о чем? — Глаза Чеховой подозрительно сузились.
— Ну… — Екатерина Андреевна провела большим пальцем по горлу.
— Бармен! — позвала Чехова. — Еще по одной.
Залпом выпив, Ангелина Аркадьевна продолжила внезапно потерявшим дружелюбную окраску голосом:
— Что это вам такое пришло в голову, Екатерина Андреевна?
— Я просто полагала, — ответила Романова, тоже выпив и чувствуя, что мысли путаются, а язык начинает заплетаться, — если мужчина… так долго и сильно… за… до… доста… донимает свою жену… Уф! Она уже готова на всякое.
Чехова пристально посмотрела на нее.
— Журналистка, что ли? — с презрением в голосе спросила она и, не дождавшись ответа, продолжила: — Я так и знала. Ну, вот что, даже не пытайтесь строить иллюзий, будто это я пришила своего… котика. — Ангелина Аркадьевна достала из сумки пятитысячную купюру и бросила на стойку. — Сдачи не надо. Всего хорошего!
Бодро спрыгнув с табурета, словно это не она только что выпила полдюжины порций крепкой текилы, Чехова, не оглядываясь, вышла из бара. Чего не скажешь о Екатерине Андреевне, которая с трудом сползла на пол и полминуты стояла, держась за табурет. Уже совсем отказавшимся слушаться языком она с трудом бросила бармену:
— Дафиданя.
И медленно, очень осторожно, направилась к выходу.
Дверь в кабинет распахнулась с таким грохотом, что Завадский подпрыгнул на своем стуле. Секунду до этого он размышлял о том, что бы такого еще поручить Чайкину, дабы окончательно освободиться от дел и уединиться в любимой пивной перед большим плазменным телевизором, по которому через полчаса начнут показывать футбол. Тем, кто так бесцеремонно прервал размышления Завадского, оказался не кто иной, как Екатерина Андреевна Романова.
— Пардон! — сказала она, громко икнув.
— Вы? — взревел Завадский, медленно поднимаясь.
— Вы невероятно прозорливы, Завадский, — улыбнувшись, пропела Екатерина Андреевна и, впорхнув в кабинет, уселась напротив него.
— Какого…
— Прекратите выражаться в присутствии дамы, капитан! Вы же все-таки офицер… хоть и полицейский.
Завадский бросил взгляд на притихшего в углу Чайкина, старательно прячущего улыбку за монитором компьютера, над которым блестели лишь его смеющиеся глаза.
— Вы немедленно встанете и уйдете отсюда, Екатерина Андреевна, — сквозь зубы процедил Завадский.
— И не подумаю! Я никуда не уйду, пока вы меня не выслушаете.
— Вы забываетесь!
— Это вы забываетесь!
Завадский наклонился вперед и потянул носом.
— Да вы пьяны!
— Я? — На лице Екатерины Андреевны отразилось искреннее негодование. — Я трезва как стеклышко и свежа как… грибочек… помидорчик… огурчик!
— Меня не интересует, чем вы закусывали, тем более что вам это не помогло. Потрудитесь покинуть мой кабинет.
— Ваш кабинет?
— Да, мой кабинет.
— И с каких это пор он стал вашим?
— С тех пор, как я его занял.
— В таком случае… — Екатерина Андреевна медленно, не без усилий поднялась и пересела за стол к Чайкину. — В таком случае, я к тебе, Андрюша. Ты-то не выгонишь меня?
