Разве оно не принесет ему миллионы и одновременно разве оно не заставит дрожать весь город? Разве он не пустит ростки и в провинции?.. Разве наслаждение мести можно променять на сытое довольство мирного гражданина?..
— Нет! — сказал он вслух. — Вы извините меня, но я беру назад свое решение, я отказываюсь от этого имени, несмотря на всю выгоду его получения… Если бы несколько месяцев назад, я, быть может, с радостью согласился бы, а теперь нет, жребий брошен!..
Андрюшка вдруг умолк, заметив, что начинает говорить больше, чем следует, и что все глаза с удивлением уставились на него.
— Будьте любезны, — холодно заключил он, — исполнить мне паспорт на имя барона Зеемана.
— Извольте-с, — ответил хозяин, удивленно пожав плечами. — Справок не нужно?
— Нет!
— Никаких?
— Никаких, потому что такой баронской фамилии нет в России. Я приеду из-за границы.
— Да.
Хозяин сделал опять значительную мину:
— Стало быть, заграничный? Только это будет стоить еще дороже.
— Я заплачу, когда все будет готово…
— Хорошо-с!
— Только — когда?
— Он будет готов через неделю.
— Прощайте!
— До свидания-с!.. Кланяйтесь от меня господину Богданову.
— Хорошо.
Фамилией Богданова было подписано письмо, которое подал Андрюшка.
На одной из людных улиц есть маленькая табачная лавочка. Начиная с покосившейся грязной вывески и кончая количеством товара, все говорило о бедности ее хозяина, вероятно, какого-нибудь бедняги, перебивающегося со дня на день медными копейками. Однако, несмотря на убожество своего магазина, содержатель его, некто Богданов, человек средних лет, с лысиной и брюшком, имел вид рантье с более солидной суммой дохода.
Зимою он сидел за прилавком в дорогой енотовой шубе, сквозь распах которой виднелась массивная золотая цепь. Иногда в целый день торговля его не превышала двугривенного, а он не унывал.
Сытое, не по летам здоровое лицо его всегда имело несколько ироничное выражение.
Даже редким своим покупателям он подавал и завертывал товар как-то лениво и неохотно, словно делал милость, после чего они уже не приходили в другой раз, но зато иногда поодаль этого магазина останавливались собственные экипажи и богатые господа обоего пола входили в эту запачканную дверь с сильно звенящим колокольчиком и подолгу не выходили оттуда.
Короче говоря, Богданов занимался ростовщичеством и на этом поприще пользовался большой популярностью в столичном свете и в среде «веселого Петербурга».
Этот «толстый паук», как называли его, знал наперечет все сколько-нибудь видные фамилии, и не только знал их поименно, но и все интимные тайны каждой семьи.
Клиенты его, в свою очередь, тоже знали, что от него ничего нельзя укрыть, раз ему выдан вексель, и с первой же минуты, как только попадали в его руки, добровольно давали опутать себя крепкой паутиной.
В общем, это была довольно темная личность.
Само тесное знакомство его с подделывателем паспортов и векселей уже говорило в пользу того, что этому джентльмену давно пора бы прогуляться по широкой Владимирке. Между прочим, Богданов был когда-то одним из агентов Померанцева и узнал тогда же, что убийца его есть не кто иной, как новый агент Андрей Курицын.
Знавал он и Алексея Колечкина, через которого однажды и познакомился с Андрюшкой.
Последний сразу произвел на него благоприятное впечатление, и старый мошенник, как артист, пришел в восхищение от, этого продукта и воплощения петербургского омута.
— Помните, будущий граф, — сказал он Курицыну со своей обычной кривой улыбкой, — что я ваш друг искренний, и, если вам что-нибудь понадобится, к вашим услугам мое полное содействие…
И он стал с удовольствием следить за отчаянными выходками юноши, пророча ему все с большей и большей уверенностью блестящую будущность.
Господин Богданов в особенности был восхищен одним проектом Андрюшки; собственно, это было нечто вроде опыта циркуляра ко всем ему подобным с целью сплочения их в общество.
Надо сказать, что по происхождению своему господин Богданов был незаконный сын знатного господина.
Выслушав однажды рассказ матери о тех ужасных минутах, которые она пережила, страдая от позора и сознания, что носимое ею дитя будет обречено на кличку незаконнорожденного, Дмитрий Богданов еще мальчишкой сжал кулаки и поклялся отомстить всем этим жуирам, кидающим женщину на арену какого-то отвратительного вида спорта.
Когда мать умерла, отец его через своего камердинера прислал ему небольшую сумму денег и объявил, что все дальнейшее считает оконченным и чтобы он, Богданов, забыл о его существовании, так как ныне он вступает в законный брак и не хочет быть скомпрометированным.
Первым движением юноши было исколотить посланного и швырнуть ему деньги, но он тотчас же одумался не сказав ни слова, расписался в получении этой последней подачки.
«Хорошо, — подумал он, — эти деньги послужат мне на пользу. Ты сам присылаешь мне нож, которым я тебя должен потом зарезать».
И вслух он сухо сказал камердинеру:
— Поблагодарите!
Старый лакей ушел, а он сел у окна и надолго задумался.
Он думал теперь о том, как отомстить посылающему.
