— В том и дело, что мне показалось, как в дом Григорьевой, который за Джунковским идет, кто-то прошмыгнул, а я знаю, что хозяйки нет, за город уехала. Ну, я бегом туда, вот в это время хлопки послышались, будто кто в ладоши стукнул. Это потом сообразил, что из револьвера стреляли, вот я бегом назад, а там…
— Рассказывай.
— Василий Венедиктович на дороге лежит, а рядом с ним испуганный извозчик. Толком ничего сказать не может, только мычит и в сторону кивает. Я туда, а там никого нет. Извозчика сразу к врачу отрядил, а потом в участок.
— Вознесенский тебе что-нибудь сказал?
— Нет, только стонал, я уж испугался, что он на руках у меня помрет. Потом прибыл врач, господин Готлиб, ну а вслед за ним пристав и судебный следователь.
— Они тебя опрашивали, допросный лист составляли?
— Расспрашивать-то расспрашивали, но бумагу не составляли.
— Понятно. Ты извозчика помнишь?
— А как же! Он Василия Венедиктовича частенько привозил.
— Где его найти?
— На Михайловской площади, у Дворянского собрания.
— Как его зовут?
— Вот звать… — Городовой задумался. — То ли Петр, то ли Сидор… Скажу прямо, не припоминаю, а номер жетона пожалте: пять тысяч тринадцать.
«Если уж я оказался рядом с домом убиенного, — рассуждал сыскной агент, — то стоит побеседовать со слугами или кто там есть в квартире».
Дверь квартиры Вознесенского открыл гладко выбритый мужчина с аккуратно зачесанными назад волосами, в отутюженной рубахе. Он больше походил на хозяина, нежели на слугу.
— Чем обязаны?
— Титулярный советник Назоров, сыскная полиция, — представился Василий Иванович. — Хотелось бы поговорить о твоем хозяине.
— Прошу, — мужчина отступил в сторону, приглашая государственного чиновника в небольшую прихожую.
— Как понимаешь, мне надо задать несколько вопросов, — пояснил сыскной агент. — Не здесь же нам разговаривать.
— Извиняюсь, но я готовлюсь к приезду наследника.
В гостиной вся мебель была под белыми чехлами.
— С тобой следователь или пристав беседовали?
— Нет.
— Н-да, — покачал головой Назоров, осматривая комнату. Судебные власти даже не соизволили опечатать квартиру. Уничтожай документы, уноси что заблагорассудится. — Скажи, у господина Вознесенского враги были?
— Не имею возможности знать, господин Назоров, хозяин своими мыслями со мной не делился.
— Хотя бы слышал о каких-нибудь угрозах ему? Высказывал ли он какие-нибудь подозрения? Может, письма приходили?
— Извиняюсь, господин Назоров, но ничем помочь не могу. — Мужчина развел руками.
— К Вознесенскому приходили дамы?
— Это…
— Хозяину твои откровения не повредят, а вот убийц найти помогут, так что я слушаю.
Слуга поджал губы и вымолвил:
— Дама мужа имеет, и в память Василия Венедиктовича не хотелось бы, чтобы ее благоверный узнал.
— Не узнает. Есть у нас в сыскной полиции один секрет, тайна следствия называется. Но если благоверный этой дамы замаран убийством, то тайна выйдет наружу.
— Зовут барыню Ираида Карповна.
— А фамилия?
— Корф.
— Может быть, знаешь, где проживает?
— Господин Назоров, избавьте меня…
— Как говорится, назвался груздем… Так где проживает госпожа Корф? Неужто думаешь, что, имея в распоряжении Адресную экспедицию, я сам не дознаюсь? Только время лишнее потрачу.
— Набережная Екатерининского канала, дом господина Жуберта.
— Так бы сразу и сказал. Как выглядит барыня?
— Лет под тридцать, маленького роста, как подросток. Лицо всегда под вуалькой прятала.
Извозчика Назоров отыскал не сразу. Тот не стоял на Михайловской площади, где находилась одна из трехсот извозных бирж, а был в разъезде.
— Я повез господина Вознесенского из Дворянского собрания на Косую по Невскому, Большой Морской, через Николаевский мост, — рассказывал извозчик, постукивая рукоятью кнута по голенищу. — Подъехали к парадному крыльцу, там барин слез и хотел расплатиться. В этот час стали стрелять, я испужался. Когда услыхал, что они убегают, глянул.
— Ты видел, кто стрелял?
— Убегали двое, могу сказать точно. Один роста небольшого, коренастый такой, а второй — коломенская верста и худой, тужурка на нем как на палке висела.
— Лиц не видел?
— Я ж говорю, когда глянул, они убегали. А господин Вознесенский хрипел, и изо рта кровь текла.
— Что было потом?
— Городовой подбежал.
— Значит, опознать тех двоих не сможешь?
— Нет, не смогу, темновато было.
Василий Иванович для предстоящей беседы с дамой сердца убиенного присяжного поверенного решил узнать, каковы характером барыня и ее супруг. Догадки — это одно, а вот поведение мужа любовницы — совсем иное. Если он к тому же и ревнив, то получается разносторонний треугольник: та сторона, что поменьше, ближе к сердцу, а большая — чтобы мужа держать на привязи, но не так далеко.
Дворник о семействе Корф отозвался с почтением. Глава семейства Павел Леопольдович, сорока трех лет, служит председателем губернской земской управы, имел титул барона и чин статского советника, находился на хорошем счету не только у вышестоящего начальства, но и у государя императора Александра Николаевича.
— Жена у него ладная, хотя и крохотная, — начал было дворник, но тут же прикусил язык от столь развязных слов.
