Очередь на посадку — человек пятьдесят — двигалась еле-еле. Пассажиры лениво переговаривались, допивали кофе из воздухоразлагаемых стаканчиков (заснёшь с таким на коленях, и через полчаса соседи могут тебя неправильно понять) и в сотый раз перепроверяли, в какой карман положили документы. Перед Лед стояла пожилая дама (другие определения к ней совершенно не подходили), читающая голокнигу, за ней умотанная молодая женщина пересчитывала то ли четверых, то ли пятерых детей, каждый раз приходя к разному результату.
— В молодости чувства ярче и переживания острее, — вдруг сказала дама, словно ни к кому конкретному не обращаясь. — Но и заживают душевные раны куда быстрее, чем у нас, стариков.
Лед ничего не ответила. Странное дело, хоть дама и зашла на очень личную территорию, но раздражения и желания огрызнуться «это не ваше дело» её слова не вызывали. Даже наоборот, со случайной спутницей хотелось если не поделиться своими бедами, так хотя бы просто посидеть рядом, выпить чая с жасмином и послушать её рассказы про внуков и про то, как она познакомилась с дедушкой.
— Вам помочь с багажом? — спросила Лед, кивнув на два объёмных баула, стоявших рядом с дамой и загораживающих большую часть прохода.
— Ой, дорогая, я же старая путешественница, летаю налегке, — дама показала на маленький чемоданчик, такой же элегантный, как она сама. — А это здесь оставил кто-то другой. Думаю, если через пару минут владелец не объявится, нужно будет заявить в службу безопасности, мало ли что, — добавила она, лукаво поглядывая на девушку.
— Ой, ну на минутку нельзя отлучиться, сразу норовят обобрать! — откуда-то тут же вынырнула неопределённого возраста тётка. — И вообще, я тут очередь занимаю, на Этамин есть кто?
— Рейс на Этамин будет через три часа, посадку ещё не объявляли. Здесь идёт посадка на рейс до Алькаида, — сообщила ей Лед.
— Ну тогда я буду первой, скажите, кто спросит, что на Этамин будут после меня, — и тётка собралась снова исчезнуть.
— Вы вещи-то с прохода уберите, — остановила её Лед. — А то и правда придётся в службу безопасности пожаловаться.
— А тебе что, мешают?
— Да.
С минуту тётка разглядывала девушку, потом, процедив что-то вроде «Мутантов-то развелось…», поволокла свои баулы куда-то в глубину зала.
— Не берите в голову, моя дорогая, она просто дурно воспитана, — сказала дама.
Лед усмехнулась.
— А тут есть, что брать в голову? Прошу прощения, что вообще с ней связалась, но правила безопасности космопорта и правда не разрешают загромождать вещами проходы. Мало ли что.
— Конечно! И простите моё любопытство, вы же пилот, или я ошибаюсь?
— Я штурман. Но космопорт да, почти дом родной, — она улыбнулась. Ненавязчивая болтовня, как ни странно, хорошо отвлекала от недавнего разговора. Если это можно назвать разговором. Она думала, что за последние дни смирилась с тем, что ничего не выйдет, но это столкновение в зале вылета показало, что равнодушно воспринимать случившееся у неё получится ещё не скоро. Чувство потери мешалось с обидой, и вместе давало такой эффект, что хотелось выть. «Выть лучше на луну, а у Фрамбуазы нет естественных спутников», — напомнила себе Лед. «И вообще, он по крайней мере жив, так что хватит», — и она, затолкав тоску поглубже до лучших времён (или по крайней мере до каюты), спросила свою собеседницу:
— А вы часто летаете?
— Ох, моя дорогая, я полжизни провела в космосе. У меня небольшой магазинчик, «Всё для сада и огорода», с ним столько хлопот! Надо же не просто продать товар, но и сделать так, чтобы покупатель остался доволен, а значит, продавать нужно то, что ему действительно нужно. Вот и приходится своими глазами смотреть, где что лучше может расти, и как сделать так, чтобы росло то, что здесь расти не может. Я подбираю ассортимент для каждой климатической зоны каждой планеты так, что ко мне приходят снова и приводят своих соседей, — с законной гордостью закончила она.
Лед очень хорошо представляла эту даму во главе садового магазина. Хотя на «небольшой» по описанию он не очень тянул. Межпланетная торговля требовала размаха, который был доступен только крупным торговцам.
