— Но старик-то Алексей… Как же он дал маху? Впрочем, возможно, по дороге в Сунтар он поймет свою ошибку и пришлет самолет сюда.
Александр взглянул Великанову в глаза.
— Владимир Иванович, я все хотел вас спросить, да как-то неудобно было… О Павлове.
— Что именно? Говорите.
— Вы ведь с ним знакомы давно?
— Да. С 1910 года.
— Кем он был тогда?
— М-м… кажется, старшиной. Старшиной наслега. По сравнению с другими якутами он жил богато. А что?
Александр подался вперед, налег грудью на стол:
— Он был тойоном?
— То есть князьком? По-видимому, да. Но что из этого следует?
— Что следует? Тойон Алексей Павлов во время гражданской войны был главарем белой банды и столько преступлений совершил, что десятью своими жизнями не искупил бы их!.. Как же вы доверяли ему? Эх!..
Александр махнул рукой и отвернулся. При всем своем уважении к ученому он не мог подавить в душе досаду на него. Доверять бывшему тойону, да разве это дело! И ведь умный, ученый человек…
Великанов растерянно теребил бородку.
— Да, но я не знал о его прошлом. И потом, до этого случая он хорошо работал в экспедиции. Вы уж не сердитесь на меня, товарищ Васильев.
Александр улыбнулся смущенно.
— Что теперь сердиться?..
Он вдруг вспомнил про исписанную тряпку, которую подобрал у себя в палатке, подал ее Великанову.
— Это обронил Павлов. Тут что-то написано не по-русски. Может, вы поймете?
— Ну-ка, ну-ка, любопытно-с.
Владимир Иванович разгладил тряпку на столе, ближе придвинул свечу.
— Ого, написано по-английски!
По мере того как он читал, брови его ползли вверх, выражая крайнюю степень удивления, потом они опустились, лицо сделалось мрачным, как-то сразу посерело и осунулось. Он кончил читать, долго сидел, опустив голову.
Александру очень хотелось узнать, что в записке, но он чувствовал: сейчас не следует задавать вопросов.
— Н-да-с, — академик поднял на Александра глаза, — поздно…
— Что, Владимир Иванович?
— Поздно, говорю, ругать себя за глупость. Да-с, именно за глупость, непроходимую, махровую глупость. Слушайте, я вам переведу. «Комиссару Иосифу Крамеру. Дорогой товарищ, отряд попал в засаду и перебит шайкой Павлова. Я ранен, меня спас якут Бекэ. Он повезет меня в Сунтар, но в тайге бандиты — могу и не добраться до места. То, что сообщу, лучше знать одному тебе, поэтому пишу по-английски. В 1899 году Бекэ нашел в тайге большой алмаз, который был продан на Парижской Всемирной выставке за 200 тысяч рублей. Спустя несколько лет приват-доцент Горного института Великанов предпринял попытку разыскать Бекэ и разведать место, где был найден алмаз. Я участвовал в этой экспедиции, но нас постигла неудача. Теперь случайно я нашел Бекэ. Он рассказал, что поднял алмаз на отмели в устье реки Иирэлях, притока Малой Ботуобии. Сам он живет выше устья Иирэляха, на берегу Малой Ботуобии. Расспроси его поподробнее и передай все сведения в Москву. У Советской власти будут свои алмазы, деритесь за этот край. Если получишь мое письмо, значит, больше не увидимся. Прощай. Иван Игнатьев. Декабрь, 22 г.».
В палатке наступила тишина. Ни один звук извне не нарушал ее. Двое сидящих у стола людей слышали дыхание друг друга. Каждый думал о своем. Из туманной дали прошлого выплывал образ студента Игнатьева. Великанов видел его таким, каким запомнился он ему в Верхоленске, на мосту, после разговора с мужиком: насмешливый, колючий, немного таинственный. Сосланный на вечное поселение, он не подавал о себе вестей, и все считали его погибшим, во всяком случае для науки. А он боролся за Советскую власть в Якутии. Он думал о будущем этого края тогда, когда, казалось бы, нужно было думать только о себе. Он был большевиком, Иван Игнатьев… И каким наивным несмышленышем выглядел перед этим недоучившимся студентом академик Великанов! Он не отличал тойона от любого другого якута. Он доверился тойону. И тойон Павлов обманул его. Обманул с самого начала. Бекэ был жив тогда, и жил: не на Чоне, а на Малой Ботуобии. Если бы не глупая доверчивость, возможно, Якутия уже славилась бы во всем мире как страна алмазов. И вот теперь Павлов снова обманул!.. Да, дорогой Владимир Иванович, седовласый, почтенный академик, ты много знаешь, тебе подвластны десятки наук, но одну науку — распознавать тайные пружины, руководящие человеческими поступками, — ты не усвоил, хотя и тут твой учитель, старик Федотов, преподал тебе не один урок.
Александр прервал горькие размышления Великанова:
— Бекэ — это мой дед.
Великанов с минуту непонимающими глазами смотрел на собеседника.
— Что вы сказали?
— Бекэ, о котором пишет Игнатьев, — мой дед.
— Неужели? И он жил на Малой Ботуобии?
— Да, я там родился. Я его не помню, но отец рассказывал, что дед любил сидеть со мной на берегу и напевать олонхо. Он погиб вместе с Игнатьевым. Был слух, что их убил Павлов.
— Значит, это письмо, потерянное Павловым, подтверждает слух?
— Да. Теперь ясно: Игнатьев и Бекэ погибли от руки бандита Павлова. Я уверен, Владимир Иванович: и лес подожгла эта гадина… — Александр сжал кулаки так, что побелели суставы, потряс ими перед лицом: — Ну, попадись он мне в руки!..
