— Он не уйдет от правосудия. Сейчас нужно думать о другом. Положение сложное. Пойдем-ка к Семенову. Жалко его будить, но ничего не поделаешь…
Федул Николаевич долго ругал себя: как же это он, партиец, человек, прошедший войну, повидавший немало людей, не распознал истинного лица Павлова?! Почему не проверил его прошлого, не расспросил о нем якутов? Что ослепило его? Вероятно то, что Павлов хорошо знал бассейн Вилюя. И потом — он старый знакомый Великанова. Но все равно, нельзя было доверяться. Допущена непростительная ошибка. Теперь ясно: Павлов вызвался идти в Сунтар, надеясь, что без него они отсюда не выберутся. Старый бандит действовал по заранее намеченному плану.
Но что, что им руководило? Только ненависть к советским людям или какие-то другие расчеты?
Оставалась надежда, что по истечении двадцати дней самолет прилетит к горе Сарын.
Утром экспедиция свернула лагерь и двинулась в обратный путь. Дым рассеялся, проглянуло солнце, люди повеселели. Вчерашняя битва с огнем сблизила их. Раздавались шутки, смех… Прощай, лагерная жизнь, назойливые комары, тяжелый труд, — скоро отдохнем в Сунтаре!
Дважды Александр сбивался с дороги, но вовремя замечал свою оплошность, и отряд благополучно вышел к торе Сарын.
Миновало четверо суток. Продукты кончались. Все снаряжение экспедиции, упакованное, готовое к погрузке в самолет, лежало на посадочной площадке. С утра люди только тем и занимались, что прислушивались, стараясь уловить шум моторов. Весь день погода стояла как «а заказ: на небе ни облачка. Иногда из-за дальних распадков доносилось завывание волка, и в лагере замолкали разговоры, люди с надеждой смотрели в небо.
Самолет, не прилетел. Не прилетел он и на следующий день. Люди питались голубикой, благо, урожай ее в этом году был обильный. Вскоре она набила такую оскомину, что ничего нельзя было положить в рот. Пришлось довольствоваться чаем.
На третий день небо затянули тяжелые низкие тучи, похолодало, начался мелкий, по-осеннему скучный дождь. Такой дождь хуже ливня. Не сразу, постепенно впитывается он в одежду, зато основательно. От него не скроешься даже в палатке, потому что брезент вскоре начинает пропускать воду.
В лагере не слышно стало песен, шуток — дождь угнетающе действовал на людей.
Федул Николаевич зашел в палатку к Великанову. На лице красные пятна — следы ожогов.
— Владимир Иванович, что-то надо делать. Мы можем прождать самолет еще неделю, а то и две. Павлов, видимо, позаботился об этом.
— Вы предлагаете идти в Сунтар пешим порядком?
— Нет. Ведь пришлось бы оставить оборудование. А оно не мое и не ваше. Я думаю послать в Сунтар Александра Васильева. И немедленно. Каждый час отсрочки ухудшает наше положение.
— Вы правы, Федул Николаевич. Давайте поговорим с Васильевым.
Александр неожиданно выдвинул встречное предложение.
— Зачем в Сунтар? До Сунтара отсюда почти пятьсот километров. Самое малое — неделя ходу. За это время вы ноги протянете. Я лучше пойду в свой колхоз. Оттуда есть телефонная связь с Сунтаром.
— Сколько дней вам потребуется?
— Постараюсь дойти побыстрее, напрямик, через хребет. Однако три дня верных кладите.
Федул Николаевич вздохнул, отвел взгляд:
— Дело такое, товарищ Васильев… Не знаю, учитываете ли вы… — Он неожиданно твердо посмотрел в глаза Александру: — Мы не можем обеспечить вас провизией на дорогу. Придется шагать три дня на голодный желудок. Не свалитесь дорогой?
Александр улыбнулся:
— Кто знает, свалюсь — не свалюсь, а идти, однако, надо. Вы ведь тоже остаетесь без продуктов. Попробуйте продержаться на голубике. Отсюда никуда далеко не уходите.
Александр поднялся.
— Ну, я пошел.
— Прямо сейчас? — осторожно спросил Федул Николаевич, схватив с пола чайник, начал наливать в кружку остывший чай. — Выпейте хоть на дорогу. Чем, как говорится, богаты, тем и рады.
— И на том спасибо, — шутливо бросил Александр, залпом опорожнив поллитровую кружку.
Слух о том, что Васильев отправляется в дальнюю дорогу, мигом распространился по лагерю. Когда Александр вышел из палатки, перед ней, невзирая на дождь, собрался почти весь отряд.
— Счастливого пути, Саша!
— Выручай!
— Поторопи там самолет, да не забудь Белкина ругнуть как следует!
Мефодий Трофимович протянул ему фляжку с чаем. Александру не хотелось пить, но он все же сделал два-три глотка.
— Пей до дна! — раздались голоса. — Возьми и у меня! И мою возьми!
— Спасибо, товарищи, — взмолился Александр, — меня, однако, наш начальник на всю дорогу напоил.
Послышался смех, впервые за этот день.
Александр почти физически ощущал, как душевная теплота его товарищей вливается в сердце, укрепляет мышцы, вселяет энергию и бодрость. Они надеются на него. И он не может не оправдать их доверия. Он должен дойти, он дойдет!..
Люди стояли под дождем, пока Васильев не скрылся за низкими корявыми соснами.
Александр держал направление на видневшуюся вдали гору Кычыгырхая. Иногда гора оказывалась у него за спиной, потому что приходилось огибать болота. Плащ его насквозь промок и отяжелел.
