Она разбудила Малфоя примерно через час, и он дал ей поспать, пока она не почувствовала себя настолько отдохнувшей, насколько не была с тех пор, как покинула свою спальню.
Она терпеливо ждала, пока Малфой выспится, но исчерпала терпение довольно быстро. Во время своей смены она слышала лишь как кто-то тянулся по коридору, создавая небольшой шум.
Она могла думать только о Падме и Джастине, и о том, что если их уже нет, то ничего не поделать. Ей хотелось вернуться к началу коридора, которым они пошли; из-за того, что Малфой неохотно следовал за ней, они не продвинулись далеко. Она не знала, где Джастин и Падма были сейчас, — а ей просто необходимо было считать, что они где-то там и куда-то идут, — но они могли возвращаться назад к тому месту, где все расстались. А это значило, что они могли встретиться, или они с Малфоем их догонят. И Гермиона не собиралась забывать про такую возможность.
Когда ее тревога достигла отметки, на которой она была готова разбудить Малфоя и требовать, чтобы они бежали без сна и отдыха, ей пришлось себя буквально заставить так не поступить. А это значило теперь думать о Малфое. Мысли о нем хоть и таили в себе столько же загадок и требовали плана, но были куда более безумными и нелогичными. Но Гермионе это нравилось… и она решила, что раз она считается таким хорошим человеком, то не может получать удовольствие от чего-то плохого. Поэтому, по логике, целовать Малфоя было хорошо. Что бы ни произошло… будет хорошо.
Ей нравилось проводить время с Малфоем. Ей нравилось что-то обсуждать, спорить и ругаться после того, как побеждала в споре. Ей нравилось запоминать те разные эмоции, которые скрывались за его улыбками, и морщинки, когда он думал. Ей нравилось, что она начинала лучше его понимать, и что его это, похоже, волновало все меньше. Ей нравилось, что с ней его сдержанный холодный фасад начинал разрушаться. Ей нравилось, что постепенно она начинала понимать, кто он на самом деле, нравилось то, как он порой на нее смотрит. Она обожала то, как он ее целовал.
И особенно ей нравилось купаться в чувствах, что он зарождал в ней — и это наслаждение было чуть сильнее страха, вызванного их наличием.
Она не имела ни малейшего понятия о том, во что все это выльется. Может быть, вообще ни во что. И впервые это ее волновало. Слегка.
Пламя свечи не мешало ему спать. Во сне он не выглядел спокойным, как в те моменты, когда она смотрела на него в его спальне. На его лице виднелись порезы, а на подбородке выделялась как минимум однодневная щетина. Он был похож на сбежавшего преступника, но она не могла отрицать, что выглядел он слегка… соблазнительно.
Не думая Гермиона протянула руку, чтобы дотронуться до его переносицы. Она провела пальцем по легкому изгибу на кончике носа. Его лоб нахмурился, и она улыбнулась, но глаза его оставались закрыты.
Она подняла руку, чтобы убрать со лба локон волос, запоминая его мягкость. Почему она не притрагивалась к его волосам раньше? Если еще когда-нибудь доведется его целовать, она запустит в них обе руки. Воротник рубашки был слегка надорван, и несколько еще незашитых разрывов было на мантии. Его брюки… Глаза Гермионы расширились, и она подняла взгляд к его лицу, убрав руки себе на колени.
Это было, э… слегка… неожиданно. Она читала и сталкивалась с тем, что у мужчины такое могло случаться несколько раз за сон. Просто, э-э….
Гермиона снова опустила глаза туда и задержала дыхание, словно оно могло выдать направление ее взгляда. А ей вообще-то совсем не нужно было туда смотреть. Ей не нравилось, когда парни пялились ей на грудь, которая всегда находилась на своем месте и ее нельзя было сделать незаметной под одеждой. И только потому что это совершенно точно, определенно и без сомнений было заметно, у нее не было права э… смотреть. Хотя, на самом-то деле, она просто наблюдала за нормальной, здоровой физиологической функцией. Реакцией. Именно.
Гермиона и сама получила вполне естественную реакцию, которая заставила ее опустить глаза на пространство на полу между ними. Сначала она с любопытством изучала, а просто начала беспардонно пялиться на спящего человека. И последнее как раз и подтверждала ее реакция. Она откашлялась, поерзала, и посмотрела на его лицо.
Она не будила бы его так скоро, и сама бы уняла жар внутри, но у них не было на это времени.
Поэтому она расправила плечи, подняла подбородок, и потянулась, чтобы потереть его руку.
— Мал…
— Я не сплю.
Она замерла. Как долго он не спит? Открывал ли он глаза раньше?
Видел ли он то, что она… видела? Мог ли он не спать, когда она трогала его нос или волосы? Почему он просто не открыл глаза? Хотел ли он узнать, что она будет делать? Пытался ли он подловить ее?
— Ой.
Она медленно убрала руку, а он потянулся, чтобы потереть лицо. Щетина заскрипела под ладонью, когда Малфой почесал челюсть. Наконец, он открыл глаза, и начал моргать, чтобы привыкнуть к свету.
— Мне нужно попи́сать, — сказала она, а его брови дернулись вверх. — Арх… да. Сейчас вернусь.
