Действие шло на самой-самой грани измены. Спасало актеров лишь то, что Владетель был потрясающе мудр, красив и отважен, так что ни у кого язык не повернулся бы назвать водевиль насмешкой над ним. Зато аристократы, лебезящие вокруг него, выглядели недалекими и мелкими интриганами. Я долго не мог понять, как сидящая публика терпит это – ведь многие тут были вхожи ко двору. Потом до меня дошло. В насмешках, видно, и впрямь была определенная правда, но никто не хотел ее отнести на свой счет и предпочитал посмеяться над другими.
Что ж, водевильчик рискованный, но зато даже плохая труппа срывала свои аплодисменты. Я лениво наблюдал за действием, размышляя, сколько в нем правды, а сколько фарса, и кто был автором – почти наверняка кто-то достаточно высокородный, чтобы позволить себе подобные шутки. Потом со сцены прозвучало имя Маркуса, и я напрягся.
– А младший принц поможет нам! – заявил один из интриганов. – Я подучу его забраться в рабочий кабинет высокого лица, взять со стола эдикт, а после с ним скрываться… эдикта нет – и гнев его отца обрушится на Маркуса немедля…
Ничего себе! Либо совсем новая пьеса, либо ее оперативно меняют, отражая все интриги и сплетни Дома. Скорее, второе.
Науськивание Маркуса актеры не показали, но всячески сосредоточились на своем безумном плане сорвать переезд в Миракулюс, украв подписанный Владетелем эдикт. Потом фонари на сцене притушили, рабочие в черных комбинезонах быстро сменили декорации – это почему-то вызвало бурю аплодисментов, видно, какие-то реалии кабинета Владетеля были показаны очень верно. Показали и самого Владетеля, вокруг которого вился шут, предлагая не просто перевести Дом в Миракулюс, а еще и устроить жилища придворных в виде большущего гефестова колеса – чтобы каждый придворный был то вверху, то внизу. При таком раскладе, по мнению шута, ни у кого не будет повода для обид. Зал от души смеялся…
Я на минуту отвлекся, а когда снова глянул на сцену – по ней крался Марк!
Поперхнувшись коньяком, я смотрел, как мальчишка хватает со стола эдикт и бросается наутек. Хохот зрителей, услыхавших, что вместо эдикта о переезде глупый принц украл страстное письмо китайской императрицы, тайно влюбленной во Владетеля, прошел мимо сознания.
Неужели?
До сцены было далеко, но я готов был руку дать на отсечение, что это и был Маркус. Потрясающий ход! Гениальный!
Прятаться от розыска, играя самого себя, на виду у сотен аристократов и стражников!
– Что пьешь?.. – Хелен присела рядом, удивленно уставилась на мое лицо. – Ты словно привидение увидал.
– Маркус…
– Где? – Летунья вздрогнула.
– На сцене. Он самого себя в пьесе играет…
– Пошли!
Ее энергия вырвала меня из оцепенения. Я бросил на стол монеты, знаком дал понять, что мы можем еще вернуться, и мы двинулись в обход сцены. Пристройки для актеров и декораций оказались наглухо закрытыми изнутри, и Хелен уж было собралась стучать.
– Подожди… – Я склонился над замком. Ага. Все ясно. – У тебя есть шпилька?
– Серебряная.
– Прекрасно, тут мягкая и нужна.
Хелен вытащила из волос заколку, я двумя движениями придал ей нужную форму и отпер простейший замок. Никакого труда, я то же самое мог и ножом сделать, и даже гибкой веточкой. Но на летунью это подействовало.
– Как ты… – Она изумленно смотрела на приоткрывшуюся дверь. – Никогда больше замкам не поверю… Пошли!
Помещения театра оказались захламленными и грязноватыми. Даже в Стране Чудес была своя изнанка. Мы вышли в узкий коридор, по которому сновали актеры и рабочие. Слышались какие-то невразумительные шутки, смешные лишь их авторам, реплики, непонятные из-за жаргона актерского сословия. У Владетеля, оказывается, «брови текут», а «лорд-клеветник переиграл на балконе». На нас и внимания не обращали, то ли все были заняты идущим спектаклем, то ли привыкли к неожиданным посетителям. Я решил, что медлить не стоит, а тут как раз навстречу попался один из «лордов», в ходе действия уехавший с тайной миссией в Руссию. Рассудив, что уж этому комедианту в ближайшие минуты не придется выходить на сцену, я поймал его за руку.
– Что вам нужно? – еще с театральным пафосом возмутился «лорд». – Позвольте узнать ваше имя…
Вблизи на актера было смотреть смешно и в чем-то даже неприятно. Яркий театральный грим делал его лицо похожим на грубо размалеванную маску. Из-под пудры и румян блестели капельки пота. Костюм, такой роскошный при взгляде издали, оказался из раскрашенной дерюги, кружева – рваными и штопаными, меч на боку – откровенно бутафорским.
– Не на сцене, не командуй, – отрезал я. – Где мальчишка, игравший в пьесе младшего принца? Быстро!
Секунду актер смотрел на меня, будто размышляя, стоит ли подчиняться. Потом вдруг улыбнулся:
– А… Прошу вас, уважаемые господа, прошу…
Вслед за ним мы подошли к одной из дверей. Насмешливо раскланиваясь, комедиант распахнул дверь.
