Изнутри гондолы, у самого основания невидимой и вроде как неощутимой натянутой энергоструны, проявления колебаний Силы должны были быть минимальными, но отставного офицера, когда началось, все равно прилично приложило. Закружилась голова, стали подрагивать руки, появилась одышка. Олег, пересиливая себя, приник к приборной панели, но индикаторы показывали, что баллоны исправно снабжают воздух компонентами дыхательной смеси. Проверка по манометрам подтвердила – утечки воздуха нет… а потом приборы начали выходить из строя один за другим. Золото, которым были изнутри покрыты корпуса устройств, помогало – но, видимо, этого было просто недостаточно. Первыми накрылись радиоприемники и GPS, следом, с отчётливым запахом горелого вышел из строя компьютер. Погасли дисплеи, мигнули и потухли светодиодные лампы над более простыми и потому надежными шкалами аналоговых приборов-дублёров. Теперь обеспечение жизнедеятельности аэронавта и поддержание высоты шара целиком легло на плечи Абрамова. Взгляд прикипел к стрелке барометра-альтиметра*, руки – к вентилям подачи топлива к горелкам**. Отставной офицер лишь изредка позволял себе кидать взгляды на газовые манометры гондолы и часы. Иногда у него закрадывалось подозрение, что последние просто встали – так медленно тащилась по циферблату секундная стрелка...
[*Высотомер, работающий на принципе измерения забортного давления воздуха. Устройство может быть полностью механическим и никак не зависеть от электропитания, что в случаях, подобных описанному, очень важно.
**Как и другие современные стратостаты, шар Абрамова построен по гибридной схеме, где базовую летучесть (плавучесть) обеспечивает камера с водородно-гелиевой смесью или чистым гелием, а оперативную высотную маневренность – горячий выхлопной газ от горелок. Именно так был, например, устроен воздушный шар “Мортон” Фёдора Конюхова, на котором он в 2016 году за 11,5 суток смог обогнуть земной шар в районе средних широт южного полушария.]
...Потому когда давление Силы внезапно пропало, Олег аж растерялся. По его личным “часам” прошли едва ли не часы, а вот бортовой хронометр не отсчитал и десять минут… а если точнее – чуть больше пяти. Мало. Слишком мало! Конечно, они с Учителем могли ошибиться в своих расчетах – было бы удивительно, если бы не ошиблись без возможности провести нормальные эксперименты. Но ошибиться должны были в большую сторону. Или и впрямь что-то с механическими часами случилось?
Додумать Абрамов не успел: Сила вновь вернулась, заставив всю конструкцию шара ощутимо вздрогнуть. А вот это было совершенно точно не по плану. Более того, произойти вроде как и не могло… если только не случилось что-нибудь совсем уже из рук вон выходящее. Несколько секунд отставной офицер колебался: задачи контроля летательного аппарата с него никто не снимал, да и что можно разглядеть с такой высоты? Но… он всё-таки позволил себе отвлечься от стрелок и, извернувшись в забитом приборами и баллонами пространстве, откинуть светозащитный люк крошечного обзорного иллюминатора – уж больно настойчиво ему советовала это сделать внезапно проснувшаяся интуиция. Та самая интуиция, что есть у любого солдата и офицера, пережившего на переднем крае военный конфликт. Давно, очень давно она не подавала голос столь чётко и однозначно, такое игнорировать было никак нельзя.
То, что личный ученик Куроку Кабуки увидел через слегка искажающий перспективу триплекс, он сначала даже не смог опознать. Но это точно было не море. Грязно-серая, залитая ярким солнцем и блещущая едва заметным вспышками клубящаяся поверхность начиналась всего в пяти километрах ниже гондолы стратостата – слишком близко. Да и вид такой, словно Абрамов на другую планету случайно попал и смотрит на…
Облака.
Мозг человека наконец-то смог охватить всю видимую через маленькое оконце картинку и дорисовать то, чего видно не было.Циклон. Невероятно огромный циклон, мать тропических ураганов и штормов! И вот тут-то Олег впервые за много лет усомнился: а была ли их давняя встреча с Учителем действительно удачей? Или всё-таки “удачей” – как всегда.
Незадолго до начала ритуала.
Стадион старшей школы (академии) Карасу Тенгу.
Лазарь Феодораксис, Фабио Клавель и Марила Войде.
- Хей, подруга! Чё скучаешь? – Клавель с размаху шлёпнулся на лавку рядом с Войде.
- Отвянь, – вяло попросила полька, отворачиваясь.
- Ты посмотри, какой день замечательный! Птички поют, солнышко светит! А ты куксишься, – мексиканец и пяти секунд просидеть на месте не смог: вскочил и закружился вокруг своей оси, размахивая руками. То, что настроение у парня сильно зашкаливает за отметку “отлично” даже слепой заметил бы.
- Задрал, – всё так же однотонно призналась девушка, но потом недоуменно моргнула раз, другой. – Птички? Солнышко? В холде?
- Ну не тут, так снаружи, – смутить наследника наркобарона можно было даже не пытаться. – Мы же только вчера оттуда, неужели соскучиться успела?
