- Даже когда следишь за событиями подобного масштаба со стороны – уже волнуешься, а мы будем в самом центре, – слегка витиевато согласился Лазарь. – Даже поверить не могу, что ещё чуть-чуть – и о нас узнает весь мир. Представляешь, про нас потом ещё напишут в учебниках и научных трудах! Про тебя, про меня… про Войде тоже наверняка пару строк тиснут.
Старшеклассница только молча передернула плечами: последнее, что ей сейчас хотелось – трепать языком. Зато хотелось забиться куда-нибудь в угол и не отсвечивать… но тут поднял голову знаменитый на весь мир польский гонор, и Марила, неожиданно для себя, расправила плечи и вперила взгляд в трибуну, на которую сейчас как раз поднимался директор.
- А где остальные наши? – а вот сынка наркобарона было даже в такой ситуации не заткнуть.
- Если ты про зулуску, то видел вон там, на газоне, – махнул рукой куда-то в сторону потомственный маг и контрабандист. – Японка слева от нас стоит… да не тяни ты шею, все равно не увидишь с её-то ростом.
- А твоя где? – Клавель изобразил руками длинную тугую косу.
- Моя… – грек скривился, словно откусил от зеленого лимона. – Не знаю. Как расстались вчера утром, так и не видел.
- А маму видел?
- Слава богу, пока нет, – Войде показалось, что грек был готов истово перекреститься. – Если дочка у неё такая, то от мамочки её даже самым своим-своим держаться подальше надо!
- И как же ты тогда собираешься? – Фабио изобразил несколько выразительных движений тазом прежде, чем вспомнил где находится.
- Не знаю, – огрызнулся Феодораксис. – Там видно будет, что я собираюсь…
Что там собирался ещё сказать Клавель, Марила так и не узнала. Потому что заговорил директор:
- Друзья! Единомышленники! Ученики! Мы долго стремились к этому моменту…
Голос Кабуки успокаивал, голос дарил уверенность в себе и окружающих, уносил тревоги. И полька, изрядно измученная собственными нервами, с радостью ухватилась за дарованные ощущения. Она спокойно наблюдала, как извечный серый купол над головой вдруг рассеивается, словно дым, и на здания школы проливает свой яркий свет полуденное солнце. Странные и не самые приятные ощущения, то и дело волнами накатывающие на девушку так и не смогли пробить барьер её отрешённого спокойствия. Наверное, потому, что замолчавший Куроку всё так же стоял на своем месте и с доброй улыбкой словно продолжал делиться именно с ней, Марой, своим спокойствием. Кто-то, кажется, Фабио, сунул ей в руки тарелку с какой-то едой, и она машинально начала её есть, не чувствуя вкуса и наблюдая за развернувшимся в небе титаническим представлением театра облаков. Хороший всё-таки парень мексиканец, пусть и балабол изрядный – но кто без недостатков? Может, стоит в следующий раз любезнее с ним пообщаться? Опять же, в новом Ио его отец явно станет не последним разумным, да и сам сын не пустышка, а как и она сама – офицер. Опять же, отец хоть и нарко, но барон же. Такие “титулы” просто так в руки кому попало не даются. Пожалуй, старшего Клавеля бароном побольше разумных считают, чем её саму – шляхтинкой…
Едва заметная нота дискомфорта прозвучала в общем фоне – какие-то громкие хлопки, сильно приглушенные расстоянием. Фабио и Лазарь зашевелились, что-то с тревогой зашептали друг другу – а потом и вовсе принялись тыкать пальцами в стремительно уходящих с площади учителей и присоединившихся к ним незнакомых ей взрослых. Небо стало опять заволакивать серой хмарью, закрывая светящее через облачный колодец солнце, когда беззвучная мелодия, длившаяся и длившаяся, вдруг оборвалась. Или это она, Войде, вдруг очнулась? Кажется, не она одна: многие школьники, да что скрывать – и некоторые родители приходили в себя и с удивлением крутили головами. Что это бы…
Кабуки, до того спокойно стоящий на месте вдруг резко отпрыгнул в сторону, к краю помоста. А из сгустившегося (когда?!) над домами Тауна тумана резко выросла изогнутая дымная линия, изящной параболой воткнувшаяся в центр импровизированной трибуны. Гулкий удар чего-то твёрдого о доски – и мгновенно снесённая порывом ветра в сторону дымка открыла… ледяную статую? Живую ледяную статую?!
Фигура двинула плечом, и ей под ноги соскользнул, глухо звякнув металлом, закованный в подобие золотого рыцарского доспеха человек. Голова без глаз (или всё-таки ледяной шлем?) повернулась – и голос, полный обертонов, идущий словно со всех сторон, тянущей болью отдающийся в висках, спросил:
- Вы… вы хоть понимаете, что наделали?
[*Девиз ВДВ РФ. Все та же слегка переделанная фраза Аристотеля.]
19.
