Айзек заглушил двигатель, и, выбравшись из кабины, помог Чарли дойти до его дома. Я дважды постучала. Чарли снимал дом вместе с тремя другими парнями, но я была знакома только с двумя из них – Спенсом и Калумом. Последний, открыв дверь, сразу посмотрел на Чарли.
– О, чёрт, только не снова. Не знаю, почему ты миришься с его дерьмом, Оливия, – простонал Калум.
Перехватив Чарли, парень затащил своего друга внутрь, едва заметно кивнув Айзеку в благодарность.
Промолчав, я разворачиваюсь и иду к грузовику Айзека. И пока мы возвращаемся домой, я концентрируюсь на движении, прислонившись к пассажирскому окну.
– Что он имел в виду?
Я повернула лицо к Айзеку.
– Кто что имел в виду? – смущённо переспросила я.
– Тот парень, что открыл дверь. Он сказал, что не знает, почему ты миришься с его дерьмом. Что это значит, Виа?
Мой желудок окаменел от нервов, и я отвела свой взгляд в сторону.
– Только то, что Чарли глуп и много пьёт.
– Хм-м-м, – ответил Айзек, позволив тишине вновь повиснуть между нами.
Я прикрыла глаза всего на секунду, но, когда я вновь их открыла – мы оказались на подъездной дорожке его дома.
– Айзек, что мы здесь делаем?
Вновь повернувшись к нему, я наблюдаю за тем, как он откидывает назад голову. Посмотрев на крышу своего грузовика, мужчина прикрыл глаза.
– Не знаю, – ответил он.
Казалось, что моё сердце подскочило к горлу.
– Пойдём, – требует Айзек, и, вытащив меня вслед за собой, тащит по дорожке к своему дому.
И как только мы оказались в коридоре, Айзек прижал меня к стене. Он смотрел на меня всего несколько секунд, а казалось, что вечность. Выражение его глаз утратило всю серьёзность, и тот Айзек, которого я знала и любила, наконец-то посмотрел на меня. Это стало толчком, и, не раздумывая, я подалась вперёд, касаясь его губ своими. И прежде чем я поняла, что происходит – Айзек приподнял меня, направившись вверх по лестнице, а после – всего миг – и я падаю на его кровать.
Он вздыхает, рассматривая меня. Его челюсть сжата, и на какую-то секунду мне показалось, что вот именно сейчас он решит отвезти меня домой. Я могу только наблюдать за его лицом в темноте, но от меня не скрылся тот момент, когда он принял решение.
Не говоря ни слова, Айзек снимает свою одежду, а после и мою. Не торопясь, мужчина возвышается надо мной, а его тёплые руки впервые касаются моего тела. Нежные поцелуи, наполненные любовью, следуют за его пальцами. Айзек мягко и едва уловимо, словно пёрышком, касается моей кожи языком. Медленно поднимаясь вверх, Айзек смог пробудить во мне те чувства, что я никогда не испытывала рядом ни с одним другим парнем. Словно моё тело признаёт его. Словно мы созданы друг для друга.
Сердце в сумасшедшем ритме стучит в моей груди, и я почти забываю, как дышать. Со всей нежностью, на которую он способен, прикрыв глаза, Айзек коснулся своими губами моих. Этот мужчина заберёт мою девственность, моё сердце. И в этот момент я понимаю, что всегда буду принадлежать только ему.
Следующим утром я проснулась в одиночестве. Сонная, ошеломлённая и смущенная. Откинув покрывало со вздохом, я поняла, что лучше бы я всё продумала вчера. Но что бы сейчас не произошло, я не жалею, что отдала свою девственность Айзеку. Но я жалею, что сейчас, при свете дня, сбросив с себя всю одежду, открыла ему свой самый большой секрет. Я смотрю на свою грудь, живот, рёбра и бёдра – они покрыты синяками и порезами. Фиолетовый, желтый, зелёный и синий оттенки усеивают мою бледную кожу, а большие и крошечные порезы свидетельствуют о том, как давно эти увечья появились на моём теле.
– Айзек!
С криком спрыгнув с кровати и набросив на себя рубашку, я выбегаю из дома.
Слишком поздно.
Айзек был в дюйме от того, чтобы избить Чарли до смерти.
А после прозвучал обвинительный приговор.
То, что Айзек признал вину, никак не сказалось на приговоре – ему присудили максимальный срок в пять лет за нанесение тяжких телесных увечий. Помимо прочего, его с позором уволили из армии.
Он отказался встретиться со мной.
Шестью месяцами позже я начала пить и пропускать школу. А ещё спустя три месяца потеряла заслуженную с таким трудом танцевальную стипендию.
Я всё потеряла. В мои восемнадцать всё, о чём я когда-либо мечтала, разлетелось на осколки… Включая и меня.
Запустив пальцы в волосы, я вонзаю ногти в кожу головы – эта боль на короткий момент помогает мне отвлечься от того праздника дерьма, в который превратилась моя жизнь.
– Чёрт! – Хмыкнула я, прислонившись плечом к грязной кирпичной стене, опуская руки вниз.
Сжав ладонь в кулак, я ударяю по кирпичной кладке, от чего кожа тут же треснула, и капельки крови медленно образуются вокруг свежих ранок. Не отрываясь, я наблюдаю за тем, как кровь струится по вытатуированному слову «Pain»[3] на нижней половине пальцев моей правой руки. Буквы расположены над ногтями, а на левой руке в зеркальном отражении - слово «Alone»[4], занимая еще и большой палец.
– Лив, какого чёрта ты творишь? – Крикнула моя подруга Хелена, наполовину выглянув из задней двери тату-салона, в котором она работает.
