Несколько часов спустя она лежала на удивительно удобной кровати в одной из комнат для гостей, с горячей грелкой, одетая в старинную белую ночную рубашку с длинными рукавами, найденную для нее няней, и вспоминала этот удивительный день, в который в ее жизни случилось столько перемен. В темноте ее переполняли воспоминания – и сегодняшние, и давно прошедших дней: как они валялись на траве у дома на Лэнсдаун-роуд, и Луиза говорила ей, что она, Полли, наверняка согласится выйти за любого, кто сделает ей предложение, только по доброте душевной, и как она годами после этого боялась, что так все и будет… и вот она здесь, с Джералдом, и вовсе не по доброте. И как папа, ужиная вместе с ней в клубе, говорил, что когда-нибудь она влюбится и выйдет замуж, «но надо бывать среди людей, чтобы найти подходящего». И вот она отправилась на ту вечеринку, куда не хотела, и познакомилась с ним. Завтра она позвонит папе и скажет, что приведет кое-кого познакомиться с ним, и он сразу догадается зачем, а когда познакомится с Джералдом, конечно же, увидит, какой он на самом деле чудесный, вздохнет с облегчением и ужасно обрадуется. И тут ей вспомнилось, что мама об этом никогда не узнает, и горе, еще недавно, казалось, глубоко погребенное, выскочило из своей могилы. «Я просто свыклась с тем, что скучаю по ней, – думала она, – но скучать по ней я буду всегда. Мне повезло гораздо больше, чем несчастному Уиллсу, ведь у меня осталось столько воспоминаний о ней». И она снова задумалась о Джералде, чтобы утешиться. Вспоминала, какой он смешной, когда не скован. И «строго личных» замечаний этим вечером было хоть отбавляй: он произносил их и не мог остановиться – сказать по правде, она виделась ему гораздо более красивой, интересной и обаятельной, чем была на самом деле. Что скажет обо всем этом Клэри? Теперь, как ей казалось, она твердо знала, что Клэри просто не могла быть влюблена в Ноэля: слишком уж встревоженной и несчастной она казалась все это время, и ее роман кончился так ужасно для нее. После аборта она будто впала в ступор, и Арчи заставил ее переселиться в коттедж, который сам для нее нашел, и работать над книгой. По выходным он ездил туда подбадривать и подгонять ее – по крайней мере, так считала Полли, потому что когда предложила приехать она, Клэри, кажется, не захотела ее видеть. Они повзрослели порознь, и теперь она боялась, что разрыв между ними увеличится из-за разницы судеб. «Нет, так не должно быть. И не будет. Я ведь правда люблю ее», – думала она. Этим вечером она рассказала Джералду про Клэри всю правду, и он внимательно слушал и, похоже, тревожился. Клэри поладит с Джералдом, она будет приезжать к ним в гости. А этот дом ее насмешит – настолько он не похож на то, как Полли часто описывала свой будущий дом, который у нее когда-нибудь появится: почти полная противоположность, или, скорее, испытание, медленно думала она – ее уже клонило в сон. Столько комнат, ей, наверное, целой жизни не хватит… и ей вспомнилось все новое, что она узнала о Джералде. Он умеет играть на рояле и прекрасно ездит верхом. Эти сведения она почерпнула у няни, и лишь в этих двух случаях он снова покраснел, хотя в остальном с ним больше такого не случалось. «Я так восхищен вами, – говорил он, – вы чудо. Знаете, это как разглядывать вблизи крылышко бабочки: каждая деталь – совершенство».
Завтра они собирались осмотреть снаружи дом и его окрестности. Здесь есть озеро, заросшее водяными лилиями и ряской, рассказывал он, и розарий, но розы в нем уже много лет не обрезали и сорняков полно, и есть еще четыре рассыпающиеся от старости оранжереи, и обнесенный стеной огород (тут они принялись рассуждать, не начать ли выращивать спаржу на продажу). Есть и лес с колокольчиками, и еще леса, но большая часть пахотной земли распродана. Его мать решительно распродавала все, что находило спрос. В этот момент няня, которая сделалась словоохотливой, выпив бокал шампанского, принесла маленький пакетик в оберточной бумаге и положила перед Джералдом.
– Мое дело, конечно, сторона, – начала она, – но есть такие понятия, как «хорошо» и «плохо», и одни понимают это, а другие нет. Когда ее светлость отправляла все фамильные драгоценности в Лондон на какой-то аукцион, я не смогла допустить, чтобы и это было продано. Оно принадлежало твоей бабушке, а я, как ты знаешь, поступила к ней в услужение, когда мне было тринадцать. Твоя бабушка отдала его твоему отцу, чтобы подарил твоей матери в честь помолвки, но на палец ее светлости оно не налезало и вообще никогда ей не нравилось. Вот оно и пропало, и никто не заметил. Если бы ты не собрался жениться, дорогой мой Джералд, я бы все равно отдала его твоей светлости, хотя ума не приложу, зачем бы оно тебе тогда сдалось.
