– Делать? Ничего не хочется. Ну, хочется в университет, если выйдет, потому что это хоть какая-то отсрочка от жуткой армии, а к тому времени, как я закончу Кембридж, или куда я там поступлю, может, армию вообще отменят. Квентин считает, что шансы есть. Саймон ненавидит службу. Он в ВВС и говорит, в бане офицеры ходят
Он снял пижамную куртку – под ней была нижняя рубашка.
– Она свалила с телефона, а я сваливаю на работу. Не подкинешь шесть пенсов на автобус? Денег нет вообще.
– Ты не меняешься, – сказала она, давая ему шестипенсовик. – Во всяком случае, когда речь о деньгах.
– Не меняюсь – не вижу необходимости. А наличности мне всю жизнь не хватает.
– Опять побираешься. – Полли бесшумно спустилась по лестнице и наклонилась, чтобы поцеловать Луизу. – Будь у него хоть малейший шанс, он попросил бы на автобусный билет у меня, а сам купил бы какой-нибудь еды.
– Совершенно верно. Меня все знают. – Он вдруг сверкнул улыбкой ослепительного обаяния, небрежно кинул на пол пижамную куртку и вышел.
– Пойдем наверх. Извини, у меня был телефонный разговор.
Она была прелестна как никогда, даже в самом старом из своих свитеров – синем, с голубой штопкой на локтях, и с перехваченными мятой лентой из синего бархата волосами с медным отблеском. Весь вечер она сияла, будто излучала переполняющий ее солнечный свет.
– Я ни малейшего понятия не имела, что можно чувствовать себя вот так, – призналась она, – как будто теперь вся моя жизнь будет волшебным приключением. Я так счастлива, что встретилась с ним, а ведь мы чуть было не разминулись.
В какой-то момент Луиза спросила Полли,
– О да. Мы оба уверены. Мы оба чувствуем одно и то же.
Она показала свои наряды.
– А лучше всего, только у меня его пока нет, – мой наряд в стиле «нью-лук» для отъезда после свадьбы. Кто-то ввел этот стиль в моду в Париже. Это полная противоположность всей унылой практичной одежде: широкая пышная юбка, обтянутая талия и чудесные округлые плечи. У меня такой будет из очень тонкого сукна – зеленовато-синего с отливом и отделкой черной тесьмой на жакете. Обязательно закажи себе такой, Луиза, он идеально подойдет тебе.
Позднее она сказала:
– Тебе случалось чувствовать себя рядом с кем-нибудь и радостно, и совершенно непринужденно? Вот так у меня с Джералдом. – И она добавила почти застенчиво: – У
– Не помню. Кажется, да. Не знаю.
– Расскажи мне про Нью-Йорк. Там хорошо?
Она попыталась вспомнить, каково там было, и не смогла.
– Там… разумеется, там все совершенно по-другому. Все сверкает чистотой, блестит, еды полно, в магазинах всего навалом. – Отвечая, она с зарождающейся паникой обнаружила, что весь этот период не оставил в памяти заметного следа, казался теперь таким же тусклым и неправдоподобным, как давний сон, в котором не было ничего запоминающегося, из событий не вытекало никакого смысла, и все люди оставались толпой безликих фигур с одинаковыми голосами. Там прошло почти четыре недели ее жизни, прошло совсем недавно, но у нее не осталось от них ничего.
– Я тебе кое-что привезла, – сказала она – или подумала, что говорит, так как ее осенила ужасная догадка, что, возможно, ее временами просто не существует. Потом она вспомнила черепашек, карикатурно раскрашенных желтой и зеленой краской, с их глазками, как крошечные черные бусинки, и сморщенными головками, которые они прятали в страхе, стоило взять их в руки, но медленно показывали снова, когда она осторожно почесывала нижнюю пластину панциря, а они в это время мелко и плавно, как под водой, загребали передними округлыми ластами и задними короткими ножками, вспомнила, какими красивыми их панцири становились, когда она смывала краску, и ей удалось рассказать об этом Полли.
– Стоят они всего пять центов, – сказала она, – две на десять, так что я накупила их множество.
– И что ты с ними сделала?
– Отнесла в Лондонский зоопарк, только четырех оставила для Себастьяна. Но он ими почти не интересуется.
Полли сказала, что у Джералда есть озеро – оно все в ряске и вообще грязноватое, но если черепахи родом из Северной Америки, наверное, им и норфолкское озеро подойдет. Так что если Луизе они наскучат, она в любое время сможет о них позаботиться.
Подаркам Полли обрадовалась. Они поговорили о Клэри, которая, по словам Полли, жила отшельницей в каком-то коттедже, найденном для нее Арчи.
– Она разлюбила бывать здесь, – сказала Полли. – Слишком много напоминаний о плохом.
– Она по-прежнему несчастна из-за того человека, на которого работала?
– Не знаю. Но ты же помнишь, какая цельная натура Клэри. Если она любит кого-то, то по-настоящему
«Не то что я», – подумала Луиза.
Перед самым уходом она спросила:
– Теперь, когда Клэри здесь не живет, тебе приходится вносить арендную плату самой?
– Нет. Дядя Руп очень любезно платит долю Клэри, потому что Невилл постоянно приезжает сюда.
– Так сколько же платишь
