Письма, добытые Аполлинарием Матвеевичем, пришлись как нельзя кстати. Тем более что высокий чин так и не принял Сикорского. Но не из вредности или высокомерия, а лишь потому, что уехал в Эмс, где и намеревался пробыть до конца лета. Сикорскому пришлось довольствоваться письмом своего дальнего родственника, весьма, правда, известного и уважаемого человека. Садовский же остался при бумагах, добытых для него Ольгой и бережённых теперь как пропуск в обетованную землю.
Пока устраивались, пока хлопотали о рекомендательных письмах и добивались аудиенции высокопоставленного лица, подошёл август и время экзаменов. И в Москву полетели телеграммы: «Математика – 5. Сергей», «Физика – 5. Сергей», «Французский – 5. Сергей». Наконец последняя телеграмма гласила: «Зачислен в комплект. Ищу квартиру. Жду в сентябре. Целую Сергей».
Каждую телеграмму Ольга читала с восторгом. Помимо радости за Серёженьку, она действительно восхищалась им: все экзамены выдержаны на «отлично». Ну кому ещё под силу получить «пятёрку» по физике?!. Только выдающийся человек способен на такое. И этот человек – её Серёженька…
Узнав о зачислении, Ольга засуетилась и стала собираться в дорогу. Оставшись в Москве без Сергея, она совсем было затосковала. Его знакомые перестали являться, своими Ольга так и не обзавелась. Приходил иногда Туманов, но Ольга была так холодна с ним, что и он вскоре исчез. К ещё не утихшей тоске по родному дому добавилась тоска по Серёженьке, который был теперь далеко, неизвестно где. Ольга не принадлежала к числу людей, вечно сомневающихся, всем недовольных и обо всём сожалеющих. Скорее, наоборот – она не жалела ни о том, что приняла христианство, ни о том, что поехала за Сергеем. Происходящее казалось ей неизбежным. Если что-то происходило с ней или рядом, значит, так должно было быть. Она перешла в христианство не потому, что оказалась под впечатлением поэмы графа Толстого, а потому что так было нужно, так было где-то решено, на то была всемогущая и всеведущая воля. И для того, чтобы она верно поняла и воплотила эту волю, ей и попалась книга. И совсем не случайно встретились ей все эти люди в Харькове, особенно Аполлинарий Матвеевич и Серёженька, которого она никогда бы не полюбила и за которым никогда не поехала бы, не будь на то всеведущей воли. Конечно, происходящее с Ольгой не всегда оказывалось приятно, но значит, так и должно было быть, значит, в этом есть какой-то свой неведомый смысл.
Но в то же самое время письма от Аполлинария Матвеевича смущали Ольгу, заставляя смотреть на вещи как-то по-новому, непривычно, отчего Ольге делалось страшно. Было похоже, как будто Аполлинарий Матвеевич вламывается в её комнату, переворачивает мебель, а после горячо убеждает, что так и д
Отправляясь в Петербург, Ольга взяла с собой весь свой нехитрый скарб и новое, ещё нераспечатанное письмо Аполлинария Матвеевича, полученное накануне отъезда. Расположившись в вагоне, Ольга, желая заглушить бесконечные, непрерывные и довольно однообразные разговоры вокруг, достала письмо. «…Революция, которую ждут с таким нетерпением и которая, вне всяких сомнений, случится скоро, – писал Аполлинарий Матвеевич, – окажется не столько плодом возмущения народного, сколько порождением глупости правителей всея Руси. Догадываюсь, что тебе не очень-то интересно об этом знать. Но, предвидя грядущие потрясения, считаю долгом предупредить тебя. Знай, что потрясения впереди неизбежны. Но сначала я жду, когда мерзавец созреет тебя бросить. Это будет первое твоё потрясение. Виноваты будете вы оба. Он – подлостью своей, ты – глупостью. Вторым потрясением станет большая война – слишком многое указывает на желание Англии войны. О том же говорит и свершившееся убийство…»
«Какое убийство?..», – подумала Ольга и, отвлекшись от письма, невольно прислушалась к разговорам в вагоне третьего класса.
– …Как же он там оказался? – полезла в уши вагонная болтовня.
– Говорят, был агентом охранного отделения…
– А не хотите ли – членом парижской террористической организации? А? – почти прокричал чей-то назойливый, грубый голос нал Ольгиным ухом.
– Не понимаете, а туда же…
– Сами вы не понимаете… Он агент и должен был царя охранять…
– Зачем ему в царя стрелять, когда царь и сам… Вот глупые люди!..
Письмо Искрицкого в чём-то перекликалось с вагонной болтовнёй.
– Что – «сам»?…
– А разве не слышали про бурятского знахаря?
– Какого там знахаря?..
– О чём это вы, расскажите…
– Да, пусть расскажет…
– Тихо там!.. Давай про знахаря…
– Странно… Вообще-то это давно всем известно… Царя пользует один бурят… бурятский знахарь… Вот он и прописал царю монгольское снадобье, которое разрушает мозг…
– Какой там ещё мозг? Ну откуда вы-то знаете?.. И что за охота повторять такой вздор…
– Сами вы вздор!.. Агент знал про бурята и не стал стрелять в царя…
