Садовский и в самом деле достал часы.
– Барынька приехала? – Сикорский скривился. – Ну что ж… бывай…
Через час на Николаевский вокзал подошёл московский поезд, и Садовский увидел Ольгу. Весь вечер они не могли наговориться и наглядеться друг на друга, расположившись в маленькой квартире в Кузнечном переулке, куда Садовский привёз Ольгу с вокзала.
– Никогда больше не будем ссориться, – шептал студент Института инженеров путей сообщения в самое ушко своей кошечке, не вспоминая при этом ни о взбудоражившем всю страну убийстве, ни о грядущей революции, ни о возможной войне, ни о царе-неудачнике.
– Не будем… Никогда больше не будем… – мурлыкала в ответ кошечка, позабыв как предостережения старика Искрицкого, так и вагонные сплетни о бурятском знахаре.
Для Ольги и Серёженьки наступил медовый месяц. Новая квартира была куда как лучше московской. Две комнаты, кухня, большая кровать в одной комнате и старый с кремовыми кистями бордовый ковёр в другой. Ещё в спальне – письменный стол, в столовой или гостиной – круглый обеденный под голубым абажуром и с львиными мордами на изогнутых ножках. А из окон видны купола Владимирского собора.
Столица сразу понравилась Ольге. Они много гуляли по набережной Фонтанки, похожей на бесконечный коридор, по Дворцовой и Адмиралтейской набережным. И здесь поджидали Ольгу львы, которых она сразу же полюбила и которых приветствовала каждый раз. Её завораживал вид на Неву, на шпиль Петропавловской крепости и Ростральные колонны. Держась за руки, они ходили по набережной Мойки, и Серёженька показал Ольге, где жил Пушкин. Они вдыхали затхлый запах воды у Екатерининского канала, обошли колоннаду Казанского собора, толкались в Гостином дворе… Ольга приходила в восторг от красоты Зимнего или Аничкова дворцов, а Серёженька обещал сводить её к дворцу Юсуповых и Таврическому. Всё восхищало Ольгу в этом городе, явившем роскошь, какой она и не предполагала увидеть.
Москва была богатой и ленивой купчихой, Петербург – роскошным и неприступным барином. Ольга любовалась им, но как будто со стороны, чувствуя себя чужой. Она не ощущала себя частью этого города, не сливалась с ним. Вспоминая Бердянск и сравнивая его с Петербургом, Ольга невольно улыбалась: каким маленьким, каким домашним был родной город. И как было бы хорошо вернуться…
На Литейном зашли в фотографию Оцупа. Мастерских было повсюду так много, что давно уже не обращали на них внимания. Но тут Ольга остановилась, засмотревшись на какую-то даму в витрине, где были выставлены карточки.
– Хочешь, зайдём? – предложил Садовский.
Но Ольга почему-то испугалась.
– Ой, что ты!..
– А чего такого? – весело сказал Садовский. – Кстати, у нас ни одной фотографии нет. Зайдём!
Они зашли в мастерскую, встреченные бряканьем колокольчика на двери. Кроме них посетителей, по счастью, не оказалось. Пахнуло теплом, запахом пыли, кожи и хорошим одеколоном. Где-то в соседней комнате, как показалось Ольге, попугай проговорил:
– Пришли… пришли… чего пришли…
– Желаете сфотографироваться? – спросил, вдруг появившись, невысокого роста человечек, чем-то отдалённо напомнивший Ольге Искрицкого.
– Желаем! – ответил Сергей.
Потом они долго усаживались, менялись местами, потом позировали по одному. Наконец человечек объявил, что всё готово и велел зайти через несколько дней.
– Au revoir, – нараспев проговорил он, – au revoir.
– Уходят… уходят… – протрещал за стенкой попугай.
Потекла размеренная жизнь, как когда-то, по приезде в Москву. Сергей учился, давал уроки, Ольга ждала его вечерами дома. Иногда, готовясь к занятиям, он засиживался у Сикорского. И Ольга волновалась, ходила из угла в угол или простаивала у окна, глядя на купола Владимирского собора, отчего ей всегда становилось покойно. Завидев в окно Серёженьку, она бежала в прихожую и, приоткрыв дверь, прислушивалась. Вот стукнуло в парадном… вот шаги наверх… Но нет, это не Серёженька! Вот опять хлопнула дверь… опять шаги… А вот это Серёженька! Вот он подошёл к лестнице… вот поднимается… вот уже на первой площадке… на второй… на третьей…
По звуку шагов Ольга слышала, в каком он настроении, и знала, будет ли он разговорчив или молчалив за чаем.
– Серёженька, барсучок мой, – шептала она, обвивая руками шею, целуя колючую щёку, подбородок, губы…
Днём она читала, гуляла или рукодельничала – на все окна сшила новые шторы, а после сама их развесила. Вечерами глаз не сводила с Серёженьки, слушая его рассказы об учёбе. А учёбой Серёженька был наконец-то доволен. Учиться было интересно, науки давались легко, впереди открывалось множество возможностей приложения сил и знаний. Казалось, что всё только начинается.
Как-то уже в октябре, появившись дома ввечеру, Сергей сказал за чаем:
– Ты знаешь, Оля, утром дворник передал мне письмо – мамаша пишет, что собирается приехать.
– К нам? – удивилась Ольга.
– Вообще-то она едет с Микой. Привезёт Мику в Морской корпус. То есть она хочет готовить его в Петербурге, чтобы летом он поступил в Морской корпус.
– А Кока? – спросила Ольга. – Кока тоже приедет?
– Нет, Коку отвезут на время рязанской бабушке.
