Свобода! Неужели это не сон? Неужели они уже на пути к Свободе? Когда от лагеря осталось лишь световое пятно позади, Николай скомандовал: «Стой», и достал компас. Зарева еще хватало, чтобы четко видеть стрелку. Николай нашел направление на восток, махнул рукой: «Туда». Они побежали дальше, но Николай замедлился вдруг, перешел на шаг: его настигло воспоминание о последних словах Енота: «На мыс не идите, идите на север…». Требовалось срочно осмыслить это. В словах Енота крылось что-то очень важное, главное, срочное. Это было очень опасно — то, что сказал Енот; Николай понимал, что это очень опасно, но никак не мог сообразить — в чем эта опасность состоит для них, как она может по ним ударить… Малюта сказал идти на мыс. Енот сказал — не идти на мыс, уходить на север. А на севере — горы. Почему Енот так сказал? Интригует против Горбуши? Допустим, это понятно: хочет подставить Горбушу, который за них отвечает. Значит, доли самого Енота нету в том золоте, что они несут, иначе золото было бы Еноту важней мести… Странно, что его доли нет в посылке, ну да это нас не касается… Енот подставляет Горбушу? Ладно, пусть подставляет. Но как? При чем тут мыс? Ну, обойдут они мыс с севера… Нет, что-то тут не то, что-то тут не так, какая-то тут западня расставлена… Николай все еще шагал, время от времени всматриваясь в компас, Вальтер все еще трусил впереди и оглядывался в нетерпении, недоумевая, отчего это друг его тормозить начал. А Николай продолжал бормотать: «На мыс, на мыс… а лыж не дали, а снег валит… как пройти двести верст по сугробам?…». Николай лихорадочно думал, понимая только одно: ему необходимо разгадать эту задачку еще сегодня, сейчас, а то будет поздно; он думал, а мысли ходили все по тому же замкнутому кругу: «Малюта сказал: «Только на мыс»… Енот сказал: «На мыс не иди»… что за фокусы такие? Енот Малюту подставляет? Или Енот Горбуна подставляет? Или обоих? Или нас? Или всех разом? Как? Зачем? При чем тут мыс?… мыс… мыс…»…
Прошло уже с полчаса, наверное, и они, продираясь сквозь лозняк и то и дело скользя по запорошенным, стеклянным «окнам» замерзших болотных бочажин были, наверное, где-то на полпути к мысу, когда Николай вдруг скомандовал Вальтеру: «Стой!». Ему пришла в голову одна мысль, которую требовалось проверить.
— Сними свой мешок, развяжи! — приказал Николай, уже развязывая собственный, затянутый на мертвый узел. Ремень на мешке Вальтера тоже не поддавался.
— Рви!
— Ты что, зачем? А дальше как нести?
— Рви, говорю!
Узел на мешке Николая поддался первым. Николай скинул свою легкую тужурку, бросил на снег, вытряхнул на нее содержимое мешка. Никакой палатки, никаких спальных мешков, и ни котелка никакого, ни топора. Одни рваные одеяла, несколько штук — для объема. В одном из одеял нож, правда, две банки тушенки и спички: это, надо полагать, и было личное «спасибо» от Енота. Подстава чистой воды. Ножом Николай взрезал неподдающийся ремень на мешке Вальтера. Все то же самое: одеяла и еще две банки тушенки.
— Что это? — в страхе спросил Вальтер, — а где же остальное?… как мы дойдем с этим?
— Ногами дойдем, — грубо ответил Николай, — на быстрых ножках, Валетик. Только не на мыс: на мысу нас встречают, там для нас — конец маршрута.
— И весь этот план на бумаге — чистая надуриловка?
— Чистой воды. Теперь мне все ясно: нет никаких ксив и билетов на скорый поезд. И ни один «курьер» никуда и никогда не доходил. Вот теперь все сходится, вот так мне, наконец-то, все понятно стало…
— А куда же мы теперь?…
— А двинемся мы теперь с тобой… на юг!
— Там же лагеря!
— Вот поэтому. Нас уже с утра искать начнут эти, с мыса, которые нас там ждут сейчас в нетерпении. И пойдут они на север — там нас перехватывать будут, от гор отсекать; не подумают, что мы к лагерям поперлись. А может статься, Вальтер, что нас у гор и другие получатели ждут уже, если Енот в две игры сразу играет. Он мне, понимаешь ли, сказал на прощанье, чтобы мы на север шли, а не на мыс, и вот я все время пытаюсь понять, зачем он мне это шепнул. Но мы с тобой теперь главное знаем: что нас на мысу ждут. А кто из них кого сожрать хочет в их шайке, и кто у кого золото стибрить — этого мы с тобой, скорей всего, уже и не узнаем никогда, да и наплевать нам на это, Вальтер. У нас теперь свои важные дела впереди. Пошли, надо теперь вдвойне торопиться: нам большую дугу давать придется, да еще и не промахнуться с разгону…
— А как же мы лагеря обойдем?
— А мы вот что, Вальтер, сделаем: мы их обдурим всех. Мы не будем лагеря обходить; мы только мыс обойдем с юга, пройдем между мысом и лагерями, а потом — на север двинем. Придется дугу дать, придется мимо лагерей просочиться. Но другого выхода у нас все равно нет. Зато потом не на юг пойдем, а прямо на запад: до трассы отсюда не больше восьмидесяти километров; с учетом крюка — километров сто тридцать. Дойдем как-нибудь, если на вохру в лесу не напоремся, или на этих — получателей посылки, встречателей наших. У нас четыре банки тушенки есть, растянем дней на семь — не сдохнем.
— А потом? Мы же без документов совсем!
