— Урки выносят, да. Глотают шарики. Да выходят-то редко — даже уголовные, и те редко выходят. Да много и не вынесешь — так, для себя только, а то живот порвет. Это у них «пенсией» называется. Из-за этих «пенсий» и существуют в лагере «ювелиры», которые золото в шарики то ли скатывают, то ли сплавляют. С такой вот «пенсией» жуткая история одна приключилась лет пять тому назад: урки до сих пор хохочут. Вор был, Тараканом звали, откинулся через семь лет по амнистии, и пошел на волю с шариками в животе. Рейсовые автобусы от нас не ходят, как ты сам знаешь, так что выпускают за КПП только когда попутная машина в город идет, чтобы освобожденный вокруг лагеря без дела не болтался. Вот и для Таракана такая попутка предоставилась, да грузовичок сломался вдруг без предупреждения. Пока его ремонтировали, Таракана в подсобке, за решеткой держали, в нейтральной зоне. Понятное дело, что ему — хочешь-не хочешь — на парашу ходить надо. И застал его однажды солдат охраны за противным занятием: шарит Таракан рукой в собственной параше, что-то вытаскивает оттуда и снова глотает. Солдата чуть не стошнило: «Ты чего творишь, свинья?». А тот растерялся, глазами хлопает и бормочет: «Ну, недопереварил, бля, ну, недопереварил чуть-чуть, шеф, бля, не пропадать же добру, бля, шеф…». Наутро тот же солдатик, который ничего не заподозрил по скудоумию, повел Таракана наружу, грузиться, да по пути возьми и спроси: «Говна не завернул себе на дорожку, говноед?». А Таракан-то себя уже на свободе почуял, потому что они за «колючку» как раз вышли, да и борзанул в ответ: «Я, — дескать, — свое говно тут от звонка до звонка отъел, а тебе, мухомор, его и дальше хлебать за «колючкой». Солдат обиделся да и саданул Таракану хуком под— дых. Ну, тот повалялся у него в ногах, доставил удовольствие, покорчился, повыл, кое-как перевалили его, уже свободного гражданина, общими усилиями в кузов, машина и уехала. А через полчаса вернулась: помирает ваш клиент, кажись… А Таракан орет, за брюхо держится, уже синий весь. Солдат-то, когда ударил его, то по шарикам попал — то ли желудок ему порвал, то ли кишки. Короче, заражение крови началось. А «скорой помощи» на сто верст кругом нету ни одной; не самолет же для зека сраного вызывать, хотя бы даже и бывшего? Пришлось Таракана назад, за проволоку тащить, в распоряжение Косрича. Тот объявил: надо срочную операцию делать. «Ладно, делай. Чего требуется?». «Спирту! Много!». Пошли за спиртом, недовольные, то есть не за самим спиртом, а за разрешением сначала — давать или не давать? А когда вернулись, то видят страшную картину: «операционная» полна взволнованных уголовников, посредине, на столе Таракан лежит со вспоротым брюхом, уже мертвый, и Косрич двумя руками по локоть у него в брюхе шарится. «Что такое? — кричат ему, — мы тебе спирту принесли, а ты не дождался, сволочь?». «Экстренная ситуация! — отвечает, — перитонит из брюшной полости удаляю… что… мертвый уже?… быть такого не может, только что дышал еще… и точно… летальный исход. Не удалось спасти», — и вопит: «А я вам не академик Павлов! Вы бы еще дольше за спиртом ходили!». — «Ага, точно!: он по крокодилам специалист, а не по человекообразным», — интенсивно подтверждают толпящиеся вокруг человекообразные, гадая с надеждой, оставят Косричу спирт при этих новых обстоятельствах, или не оставят, и выцепил ли Косрич шарики из кишок Таракана, или не выцепил. Спирт, конечно же, суки-вертухаи, уркам не оставили — себе нужней, а как золото тараканово делили, и сколько самому Косричу досталось — об том история умалчивает…
— И похоронили Таракана у «Кремлевской стены», — закончил свой ужасный рассказ Николай.
Вальтер только головой качал: «Как хорошо, что мы с тобой убрались оттуда. Как ты думаешь, куда нам дальше податься, когда мы к трассе выйдем? Как мы без документов-то будем?…».
— Как дойдем, так и думать будем, Вальтер Карлович. Обожди с этими вопросами. Даст Бог — решение найдется. А куда? Я думаю, в Азию подаваться надо, к туркменам куда-нибудь, или в Ташкент. А там можно будет сбыть золото потихоньку, и документы купить. В средней Азии можно все продать, и все купить, я слышал…, — и Николай снова зашагал вперед, подминая снег и слыша, как тяжело дышит позади него Вальтер.
На пятый день они забрались косым зигзагом на преграждающий им путь невысокий хребет и по другому склону его спустились вниз, к реке — довольно широкой и быстрой, судя по тому, что лед еще не повсюду сковал ее, и черная вода жирно бугрилась тут и там, вырываясь из-подо льда, и снова с сытым, густым бормотаньем уходя под лед. На другой стороне реки плавно вздымался редколесый бок следующего хребта, через который им предстояло перевалить. Сделали небольшой привал, наметив сегодня еще преодолеть и следующую преграду. Пока Николай переупаковывал свои растрепавшиеся одеяльные «унты», Вальтер ступил на лед. У него под ногами затрещало, и лед слегка прогнулся.
— Эй, давай назад! — испугался Николай, — наверно, течение тут сильное, лед еще тонкий. Надо переход найти.
