В ту же ночь, ближе под утро ему опять приснился сон с участием Дементьева. Но на сей раз это был совсем другой сон, чем прежде. А именно потому, что Дементьев был не один, а с товарищем, смутно знакомым Аугусту Бауэру; где-то они уже встречались, но Аугуст никак не мог вспомнить — где. А вспомнить было необходимо, потому что товарищ Дементьева явился в роли старшего: это было сразу понятно. Этот товарищ, гладко выбритый, седой, аккуратно причесанный и одетый в очень чистый костюм белого цвета с орденом Трудового Красного знамени на груди, обернулся к Аугусту и стал ему широко улыбаться. «Вы меня знаете?», — спросил его Аугуст. «Конечно, — ответил тот, — и Вы меня тоже знаете». — «Неправда, — возразил Аугуст, — я не помню, чтобы мы были с Вами знакомы». — «Не валяй дурака, Андрей, — вмешался Дементьев, — конечно, ты его знаешь. Присмотрись-ка!». Аугуст стал присматриваться, и вдруг его осенило: «Так это же я сам и есть. Правильно?». — «И правильно, и неправильно одновременно, — засмеялся седой человек, — потому что Вы — Аугуст Бауэр, и я тоже — Аугуст Бауэр: ну, вспомнили теперь?». И тут Аугуст вспомнил: ну конечно же: это Аугуст Бауэр с фотографий Людмилы: это отец Людмилы, тесть Федора, герой целины, российский немец из села Гуссарен. Дальше сам Аугуст Бауэр как будто то ли раздвоился, то ли наблюдал со стороны за встречей двух других Аугустов Бауэров. «Наконец-то мы встретились, — сказал тот Аугуст, который был раньше Хромовым, а то я уже давно хочу поговорить с Вами об одном важном деле…». — «Я знаю о чем, — ответил другой Аугуст, — Вам нужно решить одно уравнение (тут Аугуст из Гуссарен подмигнул Аугусту-Хромову), а оно не решается, правильно?». — «Да, правильно, — согласился Аугуст-Хромов. «Так вот, — сказал Аугуст-первый, — я обратился в одну специальную Академию — пока, из соображений секретности я не уполномочен сообщить Вам как она правильно называется, и там Ваше уравнение с помощью компьютера решили. Оно решено с положительным для Вас результатом. Об этом я и прибыл Вам рассказать. А Вашему другу Дементьеву я уже все объяснил. Он очень сожалеет, что не зная всех обстоятельств дела, третировал Вас все это время и мучил Вас своими обвинениями. Все обвинения с Вас отныне сняты. А Дементьев готов извиниться перед Вами. Сергей Петрович, подойдите к Аугусту Бауэру и помиритесь. Подайте друг другу руки и обнимитесь». Аугуст Бауэр с восторгом в сердце двинулся обниматься с Дементьевым, который уже шел ему навстречу, широко раскинув руки. Аугуст обнялся и расцеловался с Дементьевым, но другой Аугуст уже торопил: «Все-все: нам пора… Ах да, чуть не забыл: Константину вот этот прием покажите — он с ним всегда будет побеждать, — и Аугуст Бауэр из Гуссарен сделал какое-то очень хитрое движение рукой, которое Аугуст несколько раз успешно повторил. «Отлично, — похвалил его исходный Бауэр, — а теперь затренируйте хорошенько, чтобы не забыть, а то проснетесь когда, то ничего уже помнить не будете…». И Аугуст Бауэр стал усиленно тренироваться и проснулся. Несколько раз еще врезал он темноте хитрым хуком правой-левой, пока не сообразил, что уже не спит больше, а лежит на спине в своей кровати. Тогда Аугуст проснулся окончательно и стал хохотать. А потом, отсмеявшись, долго еще лежал в светлой ночной темноте с ощущением невероятного счастья в сердце: все, уравнение решено! Он оправдан Высшим Судом с формулировкой: «Делал в жизни преимущественно Добро».
Настоящий Бауэр не обманул: вредный Дементьев к Аугусту Бауэру больше во сне не являлся, и по ночам его не тревожил. Он вообще перестал сниться Аугусту.
А профессиональный боксер Константин Бауэр, которому Аугуст несколько раз пытался показать фирменный прием его деда, но так и не смог его вспомнить в деталях, отсмеявшись, пообещал сделать своему старому «тренеру» ценный подарок. И вскоре сдержал слово: приехал однажды с телемонтером, установил на домике Аугуста спутниковую антенну и подключил к телевизору «русский» ресивер. С этого дня, если он не был занят с документами Аббаса Геллуни, не писал писем Аэлите, не возился в огородике и не рисовал русских стрекоз, Аугуст сидел перед экраном телевизора и активно участвовал в разного рода политических поединках Владимира Соловьева, выступая при этом активнейшим третейским судьей по каждой дуэли; постигал моменты истины с Андреем Карауловым и много кой-чего полезного подсказывал тому, хотя телеведущий и не мог слышать мудрого старика из Германии, а также внимал, интенсивно кивая, Михаилу Леонтьеву с его проблемными политическими телекомментариями, повторяя вслед за журналистом в конце передачи: «Однако!»; а раз в неделю, уже с утра распалясь, Аугуст весь вечер оглушительно орал третьим голосом, стараясь перекричать жутко вопящих, стоящих друг перед другом и не слышащих друг друга Сергея Кургиняна и Николая Сванидзе, объявляющих свои разнонаправленные, но равнобеспощадные приговоры несчастной Истории.
