– В общем, все наоборот, – заключил кто-то.
– Не в этом дело. Портрет меняется в зависимости от того, с какого угла на него смотреть. В зависимости от ракурса и освещения одна и та же фигура может выглядеть как уродливо, так и прекрасно. Фотографам и операторам это прекрасно известно. С какого ракурса на эту фигуру смотрите вы? А еще важнее, с какого ракурса эту фигуру вам… показывают.
Выждав несколько секунд и убедившись, что никто не планировал вставлять свои замечания, он продолжил:
– В транснациональных корпорациях, где речь идет о многомиллиардных прибылях, к подбору кандидатов на управленческие должности относятся очень серьезно. Целый штат психологов занимается тестированием и препарацией всякого, кого рассматривают на руководящую должность. Они должны определить характер, сообразительность, личные качества и ценность кандидата. Постепенно выявили три основных фактора, которые вместе позволяли оценить реальный потенциал человека – его способность к анализу, развитие воображения и наличие здравого смысла. Тестируют ли так тех, кто претендует на владычество целым государством? Или в этом случае достаточно иметь бюджет на предвыборную компанию? – Он сделал паузу. – Возможно, поэтому история пока не знает абсолютно идеального периода. Нет ни таковой формы правления, ни таковых личностей. Поэтому, прежде чем реализовать свое желание стать частью элитарной группы, управляющей судьбами многомиллионных масс, нужно адекватно оценить себя. Хватит ли вам внутреннего достоинства, чести и, главное, разума для этой роли? Хотите правду? – В глазах преподавателя промелькнуло странное насмешливое выражение, некая издевка, как казалось, над самим собой же. – Я не пойду в политику, поскольку не уверен в том, как поведу себя, если получу доступ к огромным и легким деньгам. Ладно, – чуть задумавшись, проговорил он, – буду еще честнее: я как раз уверен в том, как поведу себя, – кивнул он и наконец выдохнул: – На сегодня свободны.
Она стояла посреди комнаты, опустив голову. Глаза ее уставились в пол, и, казалось, не существовало такой силы, которая могла заставить ее посмотреть на меня. Я молчал, боясь сделать хоть шаг в ее сторону. Парализованный всем происходящим, я страшился даже дышать в ее сторону, чтобы не колебать воздух, застывший между нами. Опасаясь окончательно потерять чувство реальности, я вцепился сознанием в звук, гвоздивший меня к этой комнате, – о стекло исступленно билась какая-то муха, жаждавшая вырваться на улицу. Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я набрался смелости едва слышно выдохнуть:
– Ты… ты голодна?
Она опустила голову еще ниже и сжалась, словно ее ударили. Это окончательно вывело меня из оцепенения. Я кинулся в кладовую и как одержимый начал хватать все, что попадалось под руку: шоколад, колбасу, сыр, консервы, сахарные сухари. Овощи! Я вспомнил сетования Габриэля на нехватку витаминов в рационе узников. В отчаянии я огляделся, но, кроме сырого картофеля, не увидел ничего подходящего. Я вернулся в комнату, она не изменила своего положения. Я бессильно опустил руки и все повалилось на пол. Медленно подошел к Бекки. Она приподняла голову и затравленно посмотрела на меня, но тут же отвела взгляд. Я протянул к ней руку, но коснуться не решился. Так и стоял, ожидая хоть чего-то от нее.
– Я… у нас… из-за венгерского вала баню закрыли, – прошептала она. – Я несколько недель не мылась. Со мной рядом противно… должно быть… У меня отовсюду гадкий запах, – выпалила она и сама испугалась того, что произнесла, и снова сжалась в комок.
Я осторожно взял ее на руки и понес мыть. Она обмякла и ничему не сопротивлялась.
Закатное солнце без спроса лезло в окно, пытаясь обласкать мокрое худое тело. Изрисованное мыльной пеной, оно поблескивало в лучах, а я не мог отвести взгляда. На лопатках и груди были небольшие белесые пятна, очевидно, от когда-то расчесанных болячек. Наверное, такие же были и на голове, сейчас укрытой короткими волосами, отросшими до той длины, когда появляется первая завитушка. Она была похожа на маленького мальчика-подростка, угловатого, нескладного, еще не нарастившего ни мяса, ни силы, ни каких бы то ни было желаний. Уткнувшись подбородком в мокрые острые коленки, она тихо проговорила:
– Ты все пытаешься разглядеть ту девочку? Нет ее больше. Умерла, когда свыклась с трупами вокруг себя.
Той деликатной и робкой девочки действительно больше не было. Совершенно не стесняясь своей наготы, она продолжала смотреть перед собой. Я осторожно водил губкой по ее рукам.
– Я хочу знать твою жизнь.
