Главком упорно проявлял стремление возродить свой план; он по-прежнему считал, что на Юго-Восточном фронте продолжает лежать задача нанесения решающего удара. Подкреплял это и делами — две трети эшелонов с пополнением за ноябрь получил Шорин. Егоров, естественно, подавал возмущенный голос, чем и восстановил против себя главкома.
Не вмешайся он, Сталин, Егорову было бы худо. У Каменева оказалась сильная поддержка — Гусев. Немало пришлось попортить крови себе и другим в трехнедельной схватке с центром.
12 ноября они с Серебряковым, тоже членом РВС Южфронта, послали в Политбюро заявление:
На другой день Сталин отправил из Серпухова на имя Ленина телеграмму для Политбюро:
14 ноября вопрос этот обсуждался на Политбюро. Постановили:
Предложили Ленину переговорить с главкомом по содержанию директивы. Отдельным пунктом Политбюро указало ему, Сталину, на недопустимость подкреплять деловые предложения ультимативными требованиями.
Наутро, узнав о постановлении Политбюро, Сталин послал в Кремль, Ленину, большое письмо — отстаивал и обосновывал ранее принятый план ЦК о нанесении главного удара по Деникину на Южном фронте, обвинил Ставку в том, что она-де «игнорирует» это решение ЦК.
4 декабря Гусева, «главного застрельщика против Южфронта», сняли с поста члена Реввоенсовета Республики…
Поднося спичку к трубке, Сталин уловил топот знакомых шагов в приемной.
— Еще не ложились, Иосиф Виссарионович?
Вопрос, конечно, праздный. Егоров и сам знает, что свет гаснет у Сталина в пять, хоть часы по нем выверяй. Сейчас еще около четырех. Сам-то вскочил в такую рань — с вечера собирался в войска. Пока брился, адъютант сообщил о позднем звонке из Полевого штаба.
— Что там со Знаменки?.. Каменев звонил или Лебедев?
По горячему блеску глубоко скрытых в припухлых веках глаз Егоров понял, что разговор для него был приятный. Понял и то, что Сталин не расположен им делиться. Повернулся к карте, висевшей на стене, за креслом. На ней не обозначены фронты; пользовался ею Сталин в о о б щ е, а точнее, железнодорожными ветками. Доглядел несколько карандашных отметок в районе Донбасса, причем находившихся еще в руках противника. Как-то не придал этому значения; занятый своими мыслями, всматривался в железнодорожные узлы, южнее Харькова, где застряли наступающие армии и куда, собственно, собрался он ехать.
— Иосиф Виссарионович, вам не приходила такая мысль?.. — Егоров переждал, пока Сталин раскурит трубку и обратит к нему лицо. — Южный фронт может лишиться армии, а то и двух. Теперь уже очевидно… Деникин главные силы Добрармии отворачивает на Таганрог и Ростов. Корпуса генералов Бредова и Промтова отходят в низовья Днепра, Южного Буга и Днестра. Двенадцатой и Четырнадцатой на них хватит. В Крым втянется лишь слабый карательный корпус генерала Слащова. Для Тринадцатой, полагаю, Крым не будет серьезной преградой… Значит, Юго-Востфронту предстоит добивать всех разом — кубанцев, донцов и добровольцев… На Кубани, конечно. Конная и Восьмая могут уйти в подчинение к Шорину.
Сталин попыхал дымом.
— Кому добивать Деникина… нэ важно, товарищ Егоров. Важно добить. Донбасс нужен нам, уголь… Москва запросила топлива.