Видит бог, не хотел касаться болячки. Святую наивность разыгрывает Зотов. Не знает, что Погребов вчера снят и нынче арестован! Да, Щелоков хлебнет… Как и Мацилецкий, навряд ли ляжет «коренным» штабистам на душу; надо помочь ему… Закоперщиком может явиться и Зотов; как помощник казак этот и не почешется, чтобы помочь начальнику основного штаба. Напротив, будет совать палки в колеса, что он с успехом и делает сейчас…
— Зотов, не валяйте ваньку… Знаете, Погребов полетел… И за что, тоже знаете. Назначен Щелоков. Не справится Щелоков со своими служебными обязанностями… как начальник штаба… Обоснуете свои претензии. Реввоенсовет армии разберет.
— Дело не в претензиях… — Зотов поежился от неморгающего взгляда члена Реввоенсовета. — Основной штаб третьи сутки не спускает нам, полештарму, оперативные разработки… Боевые операции разрабатываются…
— Не учите меня… чем занимаются в штабах!.. — Ворошилов застегнул планшет, отсунул его на край стола, тут же опять расстегнул. — Вы, Семен Михайлович… что имеете против Щелокова?
— Я?.. Ничего…
— Говорите начистоту!
— Климент Ефремович… да он еще и не работал… Другой день всего…
— Знаете Щелокова как своего порученца, инспектора кавалерии…
— Да всего три недели!..
— Немало! Я тоже… три недели как здесь.
— Ну-у, сравнили…
— И Конной-то самой всего три недели, — примирительно вставил Щаденко, желая погасить ни с того ни с сего, казалось бы, вспыхнувший крупный разговор.
— Я не допущу… чтобы у Реввоенсовета за спиной шли какие-либо пересуды… о его деятельности… о нас с вами. О Погребове забудьте. Предревтрибунала Мышков разберется…
Угнув голову, черную, коротко остриженную, командарм угрюмо ковырял ножнами истертый ковер; заговорил напористо:
— Климент Ефремович, Погребов исправный работник… И последнее время в рот не брал. Вот, новогоднее… А может, то и слухи! Мало об ком балачки идут…
— Тем хуже! Значит, Погребов саботировал в основном штабе не по пьяной лавочке… Сознательно! А такое пахнет… знаешь чем.
— Я за то… может, не отдавать под трибунал?.. Ну, наказали… сняли с должности…
Вчера молчал. Подпись свою поставил. Нынче разговорился. Кто его разжалобил? Не жена ли, Надя? Уже успокоившись, Ворошилов был доволен — вынули камни из-за пазухи; во всяком случае, он высказал все, что хотел, при «постороннем», Зотове. Для начальника полештарма и говорилось все это; именно в нем, чувствовал, еще немало кроется «погребовщины».
— Семен Михайлович, какие там «слухи»! — обидчиво скривился Щаденко. — В штабе тыловом… бедлам. Три дня, как я оттуда… копался в грязюке… С корпуса еще тянется! А кто развел?..
Со стороны — летучее утреннее заседание Реввоенсовета. Орловского не подняли, секретаря. И лучше, что без протокола. Живое общение, откровенный разговор, как теперь, может принести пользу…
В молчании подписали новогоднее приветствие и воззвание. Начальник полештарма тут же набросал приказ с постановкой боевой задачи дивизиям — преследовать не опомнившегося от поражения в Донбассе противника и овладеть немедля Таганрогом.
Из передовых частей член Реввоенсовета Ворошилов и командарм вернулись уже в Матвеев Курган. Чистяково полештарм покинул. Щаденко остался в 9-й стрелковой и 11-й кавалерийской, наступающих по таганрогской ветке. За эти трое суток кое-что разъяснилось. Воочию видели, что силы белых сворачивают к Ростову. Бить всей армией на Таганрог смысла не имеет.
Сразу от Харькова наметился водораздел — Донбасс, Северная Таврия, Азовское море. По самому хребту прошел разлом белогвардейских сил Деникина, его главной опоры — Добровольческой армии. Гордость и надежда трехцветного знамени, генерал Май-Маевский, был смещен; вместо него командование Добрармии принял Врангель. Двух полных недель не дотерпел барон, успел только отдать приказ о вступлении в должность, сдать Донбасс, повесить для острастки двух-трех низших офицеров в разложившемся мародерствующем тылу и написать уничтожающее письмо-памфлет на Деникина. Связи с передовыми частями Врангель так и не установил. Добровольческая армия была свернута в Добровольческий корпус; под командованием генерала Кутепова он передан в оперативное подчинение командующему Донской армией генерал-лейтенанту Сидорину.
Добровольческие силы были разорваны на три куска. Корпус Кутепова, пехотные дивизии «цветных» и 5-й кавалерийский корпус генерала Юзефовича отходили с Донской армией на Нижний Дон; части генерала Слащова, сведенные в 3-й корпус, слабые, малочисленные — карательные, все лето и осень державшие «внутренний фронт», «махновский», — откатывались в Крым; войска Киевского округа старого генерала Драгомирова, выброшенного из Киева, влились в группу генерала Шиллинга и отступали за Днепром на Одессу.