― Тебе не нужно забирать Грейси из школы сегодня. Я могу это сделать. Прости. Лилиана не должна была просить тебя об этом.
― Чем ты занимаешься? ― спрашивает он.
― Ничем таким, чем бы я действительно хотела заниматься, ― стону я.
― Что ты делаешь, Кэтрин? ― повторяет он.
― Я у тебя дома, сижу в кресле, рядом стоит стилист, который, как настаивает Лилиана, мне нужен.
― Ты права. Он тебе не нужен. Но можешь не беспокоиться. Я заберу Грейси. И отвезу ее на тренировку после школы, а потом домой. Кроме того, мне нужно разобраться с маленьким ублюдком, который назвал мою дочь толстой.
― Нельзя бить детей, Грей, ― напоминаю я ему. Потому что что-то подсказывает мне, что это не будет лишним.
― Все так говорят. Я не совсем сошел с ума, Кэтрин. Расслабься. ― Он сбрасывает звонок.
― Ну? Что он сказал? ― Лилиана улыбается, пытаясь скрыть это, поднеся бокал с шампанским к губам.
― К черту, ― бормочу я и поднимаю свой бокал. Пузырьки попадают мне на язык, а за ними следует сладкий, приторный вкус, который я только сейчас вспомнила. ― О боже, как вкусно.
― Я бы не принесла дерьмовое шампанское, ― говорит она. ― А теперь откинься на спинку кресла, расслабься и позволь бедному Джеймсу сделать свою работу.
Четыре часа спустя я смотрю на себя в зеркало. Ну, не на себя, а на свою прежнюю версию. Как будто Лилиана показала стилисту фотографию, какой я была раньше, потому что они снова превратили меня в ту девушку.
― Добро пожаловать домой, Кэтрин. ― Лилиана обнимает меня сзади. Ее губы касаются моей щеки.
― Я не могу быть этой версией себя. Это небезопасно, ― шепчу я.
― Оглянись вокруг. Неужели ты думаешь, что кто-то может проникнуть сюда? Здесь ты в большей безопасности, чем когда-либо была.
Я слышу визг Грейси, доносящийся снизу, и вскакиваю.
― Грейси дома. Пойдем, проверим, не арестовали ли ее отца за избиение ребенка, ― говорю я Лилиане.
― Он не настолько сумасшедший, ― говорит она.
Я искоса смотрю на нее.
― На днях на тренировке мальчишка назвал Грейси толстой.
― Вот дерьмо, покойся с миром, парень. ― Лил делает крестное знамение, а я складываю руки на груди и смотрю на нее. ― Что? Маленький говнюк получил по заслугам. ― Она пожимает плечами.
― Иногда я очень, правда, очень беспокоюсь о тебе. ― Я качаю головой.
― Ты уже говорила. ― Она берет меня за руку, и мы спускаемся вниз, где находим Грея и Грейси на кухне, оба сидят за стойкой, а между ними стоит огромный стакан шоколадного молока.
Я улыбаюсь, глядя на эту сцену. Бывают моменты, когда я хочу, чтобы моя дочь принадлежала только мне. Чтобы она снова была только моей. Я знаю, что это эгоистично, но я не привыкла делить ее со столькими людьми. Однако, когда я вижу ее с отцом, у меня замирает сердце. Она заслуживает этого. Она заслуживает его. И он тоже ее заслуживает.
― Мама, ты красивая. Ты вернула свои волосы, ― говорит Грейси. Она пару раз видела мои фотографии, когда я была блондинкой. Но эта девочка ничего не забывает.
― Спасибо, детка. И да, я сделала это. ― Я подхожу и целую ее в макушку. ― Как дела в школе?
― Скучно, ― ворчит она.
― Ладно, а как прошла тренировка? ― спрашиваю я.
― Очень хорошо. Ты должна была быть там. Папа швырнул Адама через весь каток в сетку. ― Она хихикает.
Мои глаза расширяются, прежде чем я перевожу взгляд на Грея, который смотрит на меня так, словно увидел призрака. Думаю, во многом так оно и есть. ― Ты ведь не нападал на ребенка, Грейсон? Скажи мне, что ты этого не делал.
― Я не трогал этого маленького ублюдка. Он споткнулся о мою клюшку. Вот и все. ― Грей ухмыляется.
― Это было здорово. Адам плакал, как малыш, ― сообщает Грейси с такой же ухмылкой. Эти двое ― как горошины в стручке. И не в хорошем смысле.
― Грейси, это нехорошо. Мы не должны радоваться тому, что другим больно, ― говорю я ей.
― Прости, мама.
― Эй, Грейси, тетя Лил принесла тебе подарок. Пойдем, найдем его. Я оставила его где-то в этом большом доме, ― говорит Лилиана, поднимая Грейси со стула и выходя из кухни с моей дочерью на руках.
Грей все еще смотрит на меня. Это тяжело. Я изо всех сил стараюсь не съежиться под его пристальным взглядом. Хотя это непросто.
― Как прошел твой полет? ― спрашиваю я.
― Долго, ― говорит он, вставая из-за стойки и возвышаясь надо мной. Он наклоняет голову, его глаза прищуриваются, и он подходит ближе. ― Как твой день?
― Долго, ― повторяю я.
Он наклоняется и утыкается лицом в мою шею.
― Ты хорошо выглядишь. Почти как девушка, которую я когда-то любил.
Я задыхаюсь, не в силах пошевелиться, пока он не отстраняется от меня и не выходит из комнаты.
Я закрываю глаза, стараясь не расплакаться. В его словах нет ничего такого, чего бы я не заслуживала. Я разбила его сердце. Этого не вернуть и не исправить. Я должна заплатить за свои грехи, и если это мое наказание, то так тому и быть. По крайней мере, он будет рядом, чтобы отплатить мне. Альтернатива…
Что ж, это худшее, что он мог со мной сделать.
Глава двадцать первая
