Я ворочаюсь и ворочаюсь всю ночь. Я не могу выбросить Кэтрин из своей гребаной головы. То, как она выглядела, когда я увидел ее сегодня днем. Лилиана не просто привела стилиста. Она повернула время вспять. Это было как шаг в прошлое. Когда все было проще, легче. Когда я не чувствовал этой тяжести в груди, этого гнева, который никак не проходит…
Я не замечал этого, но было легче ненавидеть Кэтрин, когда она не выглядела так, как я ее помнил. Она все еще прекрасна. Черт, я не думаю, что эта женщина может быть некрасивой. Но когда я увидел ее, выглядящей в точности как девушка, в которую я влюбился и которую оплакивал шесть долбаных лет, мое сердце перестало биться.
― Папочка, ты проснулся? ― Грейси прыгает на моей кровати.
― Да, детка. Что случилось? ― спрашиваю я.
― Мама сказала, что сегодня мы должны попрощаться с бабушкой, ― говорит она.
― Да, мы должны. ― Я вздыхаю. ― Иди сюда. ― Я протягиваю руку, и Грейси прижимается ко мне. ― Тебе грустно?
― Мне нравилась бабушка, ― говорит она.
― Знаешь, если ты больше не можешь кого-то видеть, это не значит, что ты не можешь с ним поговорить. Если ты говоришь, бабушка тебя слышит.
― Как когда мама разговаривала с тобой?
― Твоя мама говорила со мной? О чем?
― М-м-м, не знаю, но она часто повторяла «прости». Она постоянно говорила это перед сном.
― Да, что-то в этом духе.
― Может, когда-нибудь ты и мое имя напишешь? У тебя есть мамино имя, но нет моего, ― спрашивает Грейси, проводя своими крошечными пальчиками по татуировке на моих ребрах.
― Я не знал, как правильно написать твое имя. Поэтому тебе придется написать его для меня, а потом я отнесу его в тату-салон и сделаю копию. ― Я постукиваю себя по груди. ― Над сердцем.
― Почему здесь? Разве это не больно? ― Она корчит рожицу, будто только что укусила лимон, и я смеюсь.
Но вслух я этого не говорю. Вместо этого я отвечаю:
― Я хочу, чтобы это было рядом с моим сердцем, потому что ты ― единственная девочка в мире, которой оно принадлежит, Грейси. Кроме того, твой папа ― хоккеист, а хоккеисты крепкие. Я даже не почувствую этого.
― Это правда.
― Нам пора вставать и собираться. ― Я вытягиваю руки над головой и зеваю.
― Тетя Алия купила мне платье, туфли и ботинки, ― говорит Грейси.
― Уже купила? Когда?
― На днях. Она приходила, когда вас с дядей Лиамом не было.
Через несколько минут я иду на кухню, чтобы встретиться с девочками, и замираю на месте, когда мой взгляд падает на Кэтрин.
― Это «Versace»?
― Твоя сестра купила его, ― стонет она.
― Конечно, купила. ― Я качаю головой и поворачиваюсь к Грейси. ― Ты готова? ― спрашиваю я Кэтрин.
Я изо всех сил стараюсь не замечать, как хорошо она выглядит в обтягивающем черном платье. У него глубокий вырез с большими пышными рукавами, но то, как материал обнимает ее бедра, заставляет мой взгляд скользить по ним и почти умолять ее повернуться, чтобы я мог увидеть, как это выглядит сзади. Волосы она оставила распущенными, уложенными свободными локонами. Длинные, светлые, распущенные локоны. Точно так же, как она носила их в колледже. Когда я встречаюсь с ее глазами, они уже не те светло-голубые, которые я помню. Конечно, цвет тот же. Но теперь они словно погасли. Кэтрин потеряла тот свет, который был у нее раньше. Наверное, то же самое она могла бы сказать и обо мне. Я достаточно смотрел на себя в зеркало, чтобы понять, что это правда.
― Не думаю, что я когда-нибудь буду готова к этому, ― говорит Кэтрин.
Я сжимаю ладонь Грейси в одной руке, другую кладу на спину Кэтрин и веду их к ожидающему внедорожнику. Я договорился, чтобы похоронное бюро было закрыто для посторонних. Никто не сможет ни войти, ни выйти. Стекла в машине тонированы, поэтому никто не сможет заглянуть внутрь. Это был единственный способ убедить Кэтрин присутствовать на похоронах ее матери.
Здесь только мы. Моя семья, Кэтрин и Грейси. Потом ее мать кремируют.
Как только мы все усаживаемся в салон внедорожника, я беру Кэтрин за руку. Она не смотрит на меня, но держится. Крепко. Я чувствую, как дрожит ее тело. Я не знаю, расстроена ли она из-за того, что сегодняшний день значит для нее, или боится, что ее увидят.
― Я тут подумал… После окончания сезона мы могли бы взять Грейси куда-нибудь в путешествие. В отпуск.
― В отпуск? Куда? ― спрашивает Грейси.
― Куда захочешь, ― говорю я ей.
― Дисней? ― Она уже подпрыгивает на своем сидении. Я замечаю волнение на ее лице.
― Ты уже была там?
― Нет. А ты?
― Был, но это было очень давно, ― говорю я ей. ― Ладно, значит, Диснейленд, так и сделаем. Решено.
― Грей, у нее занятия. Мы не можем просто забрать ее из школы, чтобы погулять по тематическому парку, ― шепчет мне Кэтрин.
― Можем и заберем. Это всего лишь неделя. А она умная девочка. За неделю она не отстанет.
― В любом случае, я не могу повлиять на твое решение. Ты просто будешь делать все, что захочешь, ― огрызается Кэтрин.
― Да? А где, блядь, было мое право голоса последние шесть лет, Кэтрин? ― шиплю я в ответ.
― Нет! ― кричит Грейси, и мы с Кэтрин оборачиваемся к ней.
