Но обломки кристаллов, которые обрушил Каэрсан, чтобы заблокировать дверной проем, не смогут долго сдерживать Ра’хаама. Его раны расползаются по ландшафту Эхо подобно черной язве, и так же быстро, как это произошло, момент передышки и для Эхо, и для «Неридаа» заканчивается.
Предостерегающий крик, что я послала Тайлеру, все еще звучит в голове. Нестройный, неутихающий вопль.
Он сам мне сказал.
Когда это произойдет.
Как это произойдет.
Главы всех планет в одном месте.
Агент Ра'хаама с бомбой.
Смерть и хаос парализовали их, пока Ра'хаам не расцвел, не взорвался и не превратил все в голубое, зеленое и бессмертное.
Услышал ли он меня тогда? Остановил ли?
Были бы мы по-прежнему здесь, если бы он это сделал?
Поперек Эхо открывается еще один зазубренный каньон. Меня прошибает боль, словно во внутренности вонзились тысячи осколков стекла. Я снова тяну руку туда, где, залитый кровью, стоит Каэрсан.
– Каэрсан, я не справлюсь одна. Ты должен это исправить, пожалуйста.
Его руки сжимаются в кулаки, и он поворачивается ко мне с дикостью в глазах, повышает голос до рева:
– Я. НЕ. СЛОМАН.
…и барьер в дверном проеме рушится, рассыпаясь кристальными осколками, а Кэл и Лаэ поворачиваются лицом к врагу в последний раз. Теперь между ними возникают новые узы – ее радужное сияние переплетается с его фиолетово-золотым, ведь Кэл не его отец, и он знает, как дарить любовь, а Тайлер научил Лаэ принимать ее, и…
…мальчика-сильдратийца отбрасывает к стене, его отец нависает над ним, когда тот падает на землю.
Я зову Кэла, но голову поворачивает мальчик и смотрит прямо на меня, и…
мальчик
это
не
Кэл
…и кристальный город Эхо рассыпается и рушится…
…и я слышу свой собственный голос, умоляющий Каэрсана помочь, пока я лихорадочно пытаюсь вернуть «Неридаа» к прежнему величию, пока она снова и снова разрушает себя…
…орды смерти снаружи врываются в дверь, и клинки Кэла сливаются в единое размытое пятно, а щупальца Ра'хаама обвиваются вокруг ног Лаэ, увлекая ее вниз и оплетая все ее сражающееся тело…
…Каэрсан рубит наросты вокруг себя, и давление нарастает, стучит в мои виски, по лицу бегут трещины, сквозь них проникает свет, и, кажется, я кричу…
…разум Лаэ ясен, и в нем я вижу игровой стол Саэдии для игры в тхэ-сай, и понимаю, что ее матери нравилось играть против Тайлера, и она учила свою дочь, и я вижу сожаление и вызов в мыслях Лаэ, когда она вырывает одну руку из плетей Ра'хаама…
…Кэл и Каэрсан кричат, но во всех наших разумах она поднимает свой деревянный значок Темплара, давая понять, что игра окончена, и свободной рукой прижимает пистолет к виску, и, как и ее мать, не дает Ра’хааму возможности взять верх…
…и когда она нажимает на спуск, и радужное сияние ее разума исчезает, Кэл опускается на одно колено, а я погружаюсь в его мысли, слыша свой собственный вопль, когда он в последний раз показывает мне, как сильно меня любит, ведь если мы сможем вернуться, Тайлер все равно будет жив, Тош, Дакка и Элин будут живы, однажды родится Лаэ, но если Кэл умрет здесь и сейчас, я потеряю его навсегда.
