Ее кулак разбивает мне губу, и в моих глазах вспыхивают черные звезды. И снова удар, и еще один. Я ощущаю вкус крови, чувствую боль, сломленность, падение.
– Довольно.
Побои прекращаются. Тяжесть веса сестры на моей груди ослабевает. Я открываю глаз, который еще не заплыл, и вижу, что надо мной стоит отец. Я узнаю его в собственных чертах, когда смотрю ночью в зеркало. Чувствую его за спиной, когда думаю, что я один. Мама с выражением страдания на лице наблюдает, как я переворачиваюсь на живот и поднимаюсь на ноги.
Отец опускается передо мной на одно колено, так что мы смотрим друг другу в глаза. Он протягивает руку и проводит большим пальцем по моей щеке. Но там, где раньше были слезы, теперь лишь кровь.
– Хороший мальчик, Кэлиис, – говорит он.
Я киваю:
– Слезы – удел побежденных, отец.
– Кэл, пожалуйста, проснись…
…Я в своей каюте на борту «Андараэля», и мне девять лет.
Кулаки ободраны, в приглушенном теплом свете моя кровь становится темно-фиолетовой. Двигатели гудят. Я выуживаю пинцетом из самой глубокой раны бледный осколок сломанного зуба и, морщась, вытаскиваю его из распухшего сустава.
Я не хотел бить его так сильно. Я не помню почти ничего из того, что произошло после моего первого удара. Но помню слова, которые он сказал о моем отце, – слова, которые попахивали трусостью. Воерожденные отвергли соглашение Внутреннего Совета с терранами, напали на судоверфи Терры, разгромили их флот. А теперь мы обратим наше внимание на тех из нашего народа, кто призывает к миру, когда может быть только война. Ведь война – это то, для чего я был рожден.
Верно?
Дверь тихо открывается, и в комнату входит мама, одетая в длинное струящееся платье, на шее у нее сверкает цепочка из кристаллов Пустоты. Я стою, как положено, склонив голову, говорю тихим голосом:
– Матушка.
Она скользит к иллюминатору, вглядываясь в темноту за ним. Перед моим мысленным взором все еще стоят отголоски той битвы – огромные корабли, сгорающие в свете Ориона. Все эти жизни были унесены рукой моего отца.
Я вижу едва заметный синяк в уголке маминого рта, темное пятнышко в свете звезд, целующее ее кожу. Во мне разгорается ярость. Я люблю маму всем, что во мне есть. И хотя люблю и отца, мне ненавистно его естество, нечто внутри него, что заставляет причинять ей боль.
Я бы вырвал из него эту часть голыми руками, если бы мог.
– Валет в лазарете со сломанными девятью ребрами и челюстью.
– Очень жаль, – осторожно отвечаю я.
– Он говорит, что упал с подсобной лестницы.
– Такое случается.
Мама смотрит на меня сияющими глазами:
