– Что случилось с твоей рукой?
Я опускаю взгляд в пол и тихо говорю:
– Повредил на тренировке.
Слышу тихие шаги, чувствую ее прикосновение, прохладу на своей щеке.
– Даже если бы я не родилась Путеходцем, даже если бы замки на твоем сердце не пытались закрыть передо мной двери, я все равно твоя мать, Кэлиис. Ты не можешь лгать мне.
– Тогда не проси меня об этом. Честь требует, чтобы я…
– Честь, – вздыхает она.
Кончики ее пальцев касаются нового глифа на моем лбу, трех клинков, выжженных там в день моего вознесения. Я знаю, они с отцом спорили о том, к какой клике мне присоединиться. И я знаю, что он победил.
Он всегда побеждает.
– Как ты думаешь, что почувствует этот мальчик, когда солжет своему отцу о том, что ты его избил? – спрашивает она.
– Он стал моим врагом, – отвечаю я. – Мне все равно, что он чувствует.
– Неправда. В этом разница между Каэрсаном и тобой.
Она приподнимает мой подбородок, мягко заставляя посмотреть ей в глаза. Я вижу в них боль. Вижу силу. И себя.
– Я знаю, что ты его сын, Кэлиис. Но ты и мой сын тоже. И тебе не обязательно становиться тем, кем он учит тебя быть.
Мама наклоняется вперед и прижимается губами к моему пылающему лбу.
– В насилии нет любви, Кэлиис.
Я вижу свет позади нее. Ореол полуночной синевы с серебряными вкраплениями.
Слышу голос, знакомый, но странный:
– Кэл?
– В насилии нет любви.
– Кэл, ты меня слышишь? Прошу тебя, пожалуйста, очнись.
…Мамино прикосновение пробуждает меня ото сна. Сердце бешено колотится, глаза широко раскрываются. Ее рука накрывает мои губы. Мне двенадцать лет.
– Вставай, любовь моя, – шепчет она. – Мы должны идти.
– Идти? Куда?
– Мы уходим, – говорит она мне. – Мы покидаем его.
Я вижу едва заметный синяк у нее на запястье. На губе у мамы новая рана. Но я знаю, что в конце концов она убегает от него не ради себя.
Мама поднимает меня с кровати и протягивает мою форму. Я молча одеваюсь, гадая, действительно ли она задумала побег. Отец никогда этого не допустит. Я слышал, как он угрожал убить ее, если она уйдет. Ей некуда бежать.
– Куда мы пойдем? – спрашиваю я.
– У меня есть друзья на Сильдре.
– Мама, мы воюем с Сильдрой.
– Нет, это он воюет, – шипит она. – Со всеми и ни с чем. Я не позволю тебе стать таким, как он, Кэлиис. Я больше не позволю ему отравлять моих детей.
Я лихорадочно соображаю, пока мы пробираемся в темноте к покоям Саэдии. Мама прокрадывается внутрь, пока я стою на страже. Сердце бьется, как безумное, мысли путаются. Он никогда этого не забудет. Никогда не простит.
– Саэдии, – шепчет мама. – Саэдии, проснись.
