Когда Ондатра нагнулся, чтобы дернуть за кольцо, Эсвин извернулся и ткнул ему ножом под ребра. Боль была красной, солоноватой, горячей… Ладонь с перепонками между пальцев хватила вероломную кисть руки, сминая хрупкие кости. Эсвин закричал противным высоким звуком, отцепившись от торчащей под ребрами рукояти. В следящую же секунду он завизжал еще выше, когда его пальцы с хрустом отделились от ладони. Кровь пьянящим потоком брызнула в горло Ондатре, заглушая боль. Одним рывком он открыл подпол и кинул туда Эсвина, а затем пригнул сам, презрев лестницу.
В нос ударил запах мертвечины. Перешагнув через извивающегося человека, Ондатра кинулся к едва заметному силуэту.
Итиар… Он не сразу узнал ее. Что они с ней сделали? Это голое, изломанное тело больше не источало аромат нерсианских цветов, только горько-сладкий дурман тлена, старой крови и страха. Ондатра убрал волосы, занавешивающие знакомое лицо, и увидел остекленевшие темные глаза, закатившиеся за веки, и распахнутый рот в корках запекшиеся крови и проплешинах на месте зубов. Он опустил глаза. Ее живот представлял собой неровную рану, обнажающую клубок спутанных внутренностей… За спиной раздался смех Эсвина:
— Потрошеная рыба… Ха-ха, тебе нравится?… Чуть-чуть не успел. Мы долго с ней развлекались… Надо было сматываться раньше, наиграться… Не думал, что сунешься, надо было предугадать…
В его смехе звучали обреченность и безумие. Платок размотался, обнажая плешивую голову и темно-зеленые пятна на шее, пожирающие покрытый щетиной подбородок. Эсвин прекрасно знал, что его ждет, но наслаждался произведенным эффектом. Он сдохнет, но напоследок нанесет смертельную, гноящуюся рану. Ондатра уже не сдерживал себя. Он раз за разом вонзал копье в захлебывающееся кровью, смеющееся тело и сам кричал от боли. Нож, по рукоять ушедший в ребра, был ничтожной занозой по сравнению с тем отчаяньем, что он почувствовал, наконец добравшись до Итиар. Реальность его уничтожила.
Превратив Эсвина в месиво из внутренностей, Ондатра подхватил Итиар и двинулся наверх. От нее пахло гниением, а тело затвердело, словно она и правда была выточена из мокрого дерева. Эти судорожно сжатые руки больше никогда не поднимутся, не погладят его по лицу. Разве такое возможно?
Высунувшись из погреба, Ондатра осознал, что все еще слышит отдаленный шум сражения. Странно, братья давно должны были положить всех, кто остался… Запах дыма… Огонь!
Логово Эсвина полыхало, привлекая внимание всех, кто был в округе. Перекинув Итиар на плечо, Ондатра взбежал по лестнице, окунувшись в клубы дыма и звон стали. Закованные в броню люди теснили к огню его братьев. Те были изранены и до смерти перепуганы… Впервые в жизни они видели столько огня, и это зрелище поселило в них ужас. Ондатра не испугался. Эта горячая завеса — всего лишь один из врагов. Если надо, он убьет его. Он убьет их всех.
— Подожди немного, — чирикнул Ондатра, положив мертвое тело на пол.
Он остервенело кинулся на стражников, совершенно позабыв о собственной безопасности. Правда ли, что их броню нельзя пронзить?… Наконечник копья нащупал уязвимость и вскрыл податливую плоть. Врут, даже в стальном панцире есть слабина. Пожар вокруг обволакивал удушающими горячими волнами, сталь скрипела и гудела под ударами, а боль вспыхивала белоснежными вспышками, отринутая спятившим разумом.
Ондатра очнулся, с головы до ног покрытый кровью. Под ногами стонал закованный в броню человек. Молодой охотник наступил ему на голову и добил одним точным ударом. Подняв глаза, он увидел братьев. Их взгляды говорили: “Скорее бежим!”. Снизу приближались крики и звон железа… Ондатра помотал головой. “Нет, я не уйду”.
Первым пришел в себя Дельфин. Он потащил за собой Буревестника, который порывался остаться с братом до конца. Нет, все правильно. Это только его битва.
Огонь ярко отражался на лезвиях длинных ножей. Стражники высыпали, словно косяк сардин. «Я задержу их, братья, только поспешите»
“Сильнее. Быстрее. Живче”, - дал Ондатра сразу три приказа красному зверю. Волна боли сменилась вспышкой лихорадочной бодрости. Вперед!
Его копье разило без устали, рассеивая вокруг себя предсмертные стоны. Скольких он убил? Не важно. Важно только, что, оглядываясь за спину, Ондатра больше не видел ни Дельфина, ни Буревестника. Они обязательно спасутся, а его последняя битва уподобится песне.
В глазах под шлемами молодой охотник видел языки пламени и страх. Да, он и есть обезумевший серый ужас, покрытый разводами крови, воплощение ярости и боли. Чудовище, что не знает жалости.
Что-то хрустнуло, и в следующую секунду пол просел под ногами, обрушивая Ондатру на первый этаж, прямо на мешки и ящики. От боли и звона в ушах у него перехватило дыхание, все потемнело пред глазами, нахлынула вдруг необычайная слабость. Он приподнялся на локтях, ощутив вдруг за раз боль всех нанесенных ему ран. Звон стали совсем близко. Ондатра рухнул, примятый тяжестью холодного железа, болью, слабость, чернотой, отчаяньем… Последнее, что он увидел прежде, чем погрузиться во мрак — собственное отражение в алой от пламени стали.