— Мы храним память, — парировал Иргесс. — Когда наступает Века Огня, мы покидаем планету и уходим блуждать среди звезд, забрав с собой образцы жизненных форм, а потом взращиваем их с помощью Аль. Люди и авольдасты не единожды начинали все с чистого листа, а мы помогали им технологиями. Потом величайший из нас нашел решение, как сохранять хрупкое равновесие всех звезд и энергий, но люди убили его. Конец истории.
— И вы, значит, здесь, чтобы его возродить? — усмехнулся Асавин.
— Это — смысл моего существования. Его частица живет в каждом оранганце. К несчастью, они нынче такие редкие и так быстро сходят с ума под гнетом непреодолимой мощи… Остались лишь единицы на землях Святой Империи. Было невероятно сложно добыть прекрасный образец.
— Нет, постойте, — голос Курта дрогнул. — Вы сказали, что убережете меня от сумасшествия, научите управлять…
— Я вижу плоды своих трудов.
— Нет! — вдруг крикнул мальчик. — Вы обещали мне!
— Я сдержу обещание. Вы не сойдете с ума, Владыка.
— Меня зовут Курт! — закричал мальчик. — А он — только призрак!
— Это — единственный путь. Вам придется научиться сосуществовать.
Мальчик вскочил на ноги и забегал по погребу, нервно теребя волосы. Асавин устало потер веки:
— Колхикуман писал, что звезды — это такие огромные небесные костры. Никакой магии.
— Попытаюсь объяснить, — ответил Иргесс. — Скажем так, существует не только видимые и осязаемые материи. Иф и Аль создают вокруг себя магические поля, а этот мир соприкасается с ними и невольно подчиняется их законам, поэтому на него влияют… колебания излучения.
— Хорошо, допустим, но зачем такие сложности? Вы все равно уйдете, — заметил Асавин.
— С некоторых пор мы утратили эту возможность. Не спрашивай, не поймешь, я и так рассказал слишком много…
Иргесс не успел договорить. Курт вклинился в спор:
— Вы обещали!…
— Да, — терпеливо кивнул Иргесс, — и я сдержу обещание.
— Поклянитесь! Поклянись, что я не сойду с ума и не утрачу себя, как мои родители!
Нелюдь отвесил полный достоинства поклон:
— Я клянусь вам. Доверьтесь мощи, взращивайте ее. Чем сильнее будет ваш эрнеих, тем проще вам будет сохранить себя.
— Я слишком далек от подобных материй и предпочитаю не соваться в дела, которые меня не касаются, жить тихой жизнью, — усмехнулся Асавин.
— Тихой? — Иргесс приподнял брови. — Когда Уна доложила о тебе, я навел справки… Таким, как ты, тихая жизнь не светит, и умираете вы не своей смертью… А если Владыка отметил тебя, то будь уверен, рано или поздно ты сослужишь для него службу.
— Фатализм не для меня, — ухмыльнулся Асавин и подмигнул Дивнике, которая вовсю грела уши на их разговор. Та покраснела и отвернулась.
— Никакого фатума, — ответил Иргесс, поднявшись с пола. — Хитрый расчет.
За дверью послышался топот множества ног. Асавин снова стиснул дагу, Иргесс произнес:
— Что-то они подзадержались, — а затем посмотрел на Эльбрено. — Ты какое-то время погостишь в Цитадели.
Светлые брови сошлись на переносице, но Асавин продолжал улыбаться:
— С чего такая уверенность? Неизвестно, чем кончилась битва в главном зале, чьи это шаги, и, простите великодушно, но гостить у вас я не собираюсь.
Иргесс поднял хвостом червленую шпагу и снова окутался личиной человека:
— Я оставил распоряжение выслать подмогу, если не вернусь к утру.
Асавин попятился к выходу, но поздно. Дверь затряслась от тяжелых ударов. Быстро взвесив все за и против, он спрятал дагу за поясом.
— Ваша взяла… Если уж я буду вашим гостем, могу ли я рассчитывать на парочку небольших одолжений?
— Слушаю, — кинул Морок, вместе с лицом к нему вернулись короткие, рубленые фразы.
— Этот больной мальчик отправится со мной, ему окажут помощь, — Асавин кивнул на Тьега. — Жрица, разумеется, тоже.
Дивника удивленно посмотрела на него, кровь отхлынула от бледного личика.
— Прости, милая, — вздохнул Асавин, — но разве кто-то кроме тебя справится? — и он лукаво улыбнулся, прищурив глаза.
***
С тех пор, как Ондатра очнулся в темном, влажном мешке из камня и железа, минуло много дней. Он чувствовал это по невыносимому кровавому голоду и по тому, как появлялась в камере новая пища и вода. Пища! Он с отвращением отбрасывал ее, за что получал удары древками копий сквозь прутья решетки.