Время тянулось бесконечно долго, прозвучал третий рог, подступало время четвертого. Кеан начал беспокоиться. Дайре уже должна была подойти. Неужели не вышло? Поймали? Нет, тогда поднялась бы суматоха. Что-то ей мешает? Может, вернуться и проверить? А что, если они разминутся? Что же делать?
Телеги потихоньку укатывали восвояси, скрипя в темноте несмазанными колесами. Осталась всего парочка, и те неумолимо пустели. Совсем недолго до пятого рога. Кеан представил страшную картину: Настурция отравилась рвотным корнем и теперь умирает. Нужно вернуться и проверить. Кеан вынырнул из тени и пошел в сторону главного входа. Пройдя полпути, он заметил закутанную в плащ фигуру, что быстро семенила в его сторону. Губы сами собой растянулись в улыбке. Ну что за дурочка. Походка ж совсем не мужская.
Фигура замедлилась, когда Кеан подошел ближе. Сразу замерла, вытянулась по стойке смирно, не узнав его в темноте.
— Не семени, — шепнул он, подойдя вплотную. — Иди медленней, широкими шагами, и от плеча, а не от бедра… Как тебя стража не рассекретила?…
— Они пьяные, — хихикнула Дайре, блеснув зубами из-под капюшона.
Кеан едва удержался, чтобы не сграбастать деушку в объятия. Вместо этого он вложил в ее ладонь свиток.
— Пропускная грамота, просто предъявишь, когда будешь выезжать. Ничего не говори, выдашь себя… Я испугался. Тебя очень долго не было.
Дайре схватила грамоту, спрятала за пазуху.
— Все твой дружок, — фыркнула она. — Он снова насмерть упился и устроил какой-то погром в исповедальнях. Мне было страшно, пришлось подождать, пока стихнет. Не помешало бы его успокоить.
“Ох, Кассий! Что ж я раньше не догадался!”, - подумал Кеан.
— Ладно, я с ним позже разберусь, — сказал парень. — Подождешь, когда разгрузят фургон, сядешь на задок. Ничего не говори, это обычное дело. Стражники подумают, что молока не хватило. Главное, не трясись, веди себя спокойно и уверенно…
Дайре гордо вскинула подбородок:
— Трястись? Ты забыл? Я смелая.
Кеан с трудом подавил очередное желание обнять девушку. Ничего, совсем скоро у них будет целая бездна таких возможностей.
Скрываясь в тени, он понаблюдал, как девушка подошла к разгруженному фургону и села на задок. Телега двинулась к воротам, Кеан прокрался следом. Спрыгнув, девушка протянула бумагу стражнику, тот что-то спросил.
“Черт!”
Дайре ничего не ответила. Вместо этого показала, как на ее шею накинулась петля и резко вздернулась, лишая дыхания. Расхохотавшись, стражник вернул ей бумаги. Девушка снова села на задок телеги и медленно исчезла за воротами. Кеан спокойно выдохнул. Ее хватятся только через несколько часов, за это время она успеет пересечь мост и залечь на дно.
Пьянка достигла своего апогея, но вино и еда мало прельщали задумчивого протектора. Приличия ради он медленно цедил из кубка и смеялся вместе с пьяными братьями. К шестому рогу Кеан вспомнил про Кассия. Дайре сказала, что он снова буянил в исповедальной галерее. В прошлый раз, будучи в пьяном бешенстве, он отколол руки у одной из статуй и потом долго расплачивался за этот проступок. Не хватало, чтобы друг снова навлек на свою голову неприятности. Вздохнув, Кеан встал из-за стола, предупредив Бернардо и Рауво, что пошел усмирять Кассия. Пьяные братья посмеялись над ним, предложив ловить на красный плащ, как разъяренного быка. Очень смешно! Идиоты.
— Не бойся, мы тебе поможем! — кинули они в спину удаляющемуся протектору.
Спустившись в исповедальную галерею, Кеан ожидал услышать нестройные песни вперемешку с медвежьим ревом и грохотом камня, но стояла мертвая тишина. Медленно, чтобы ненароком не наткнуться на обезумевшего здоровяка, Кеан приступил к осмотру камер. Они казались темными провалами на фоне слабо освещенной галереи.
Кассий быстро обнаружился в одной и камер. Он дрых во тьме, прямо на полу, в огромной луже вина или, может, собственной мочи. Все свечи давно погасли, оставив после себя лишь запах воска.
— Кассий, — тихо позвал Кеан, — это я, — и чуть тише пробормотал под нос, — Всеблагой, пусть это будет только вино…
Кеан пошарил в поясном кошеле в поисках огнива и зажег поднятую с пола свечку.
— Кас?
Свечка задрожала у него в руках.
Стены исповедальной камеры были исписаны запретными символами. Красные потеки застыли на белом мраморе статуй, похожих на изувеченные трупы. Кассий лежал на боку. Горло растянулось в красной улыбке, а рядом, прямо в огромной луже натекшей крови, лежали бритва и книга.
— Нет… нет…
Бросив свечку, Кеан упал рядом с Кассием, пытаясь зажать рану, но тот был уже мертв. Пальцы тщетно размазывали застывшую кровь.
— Нет… не может быть…
Все внутри обмерло. Кеан запоздало обернулся на шаги и смех, доносящиеся из галереи.
— Эй, Кеан ты его усмирил?…
Слова застряли в глотке.
— Что?!
Покачивающийся круг фонаря выхватил из темноты оскверненную камеру и разом протрезвевшие лица братьев, так и застывших в проеме. Кеан отнял от раны товарища перепачканные кровью руки:
— Я…
— Зачем ты это сделал?! — закричал Бернардо. — Что ты наделал?!