Люди судорожно барахтались, вспенивая воду, поверхность пестрела головами державшихся на плаву. Гребцы безуспешно пытались поднять потонувшую лодку, кто-то истошно кричал, захлебываясь водой. Барка уже стукнулась о дно, подняв облако песка. Схватившись за борт, Ондатра потянул лоханку к поверхности. “Сильнее!” — приказал он красному зверю, и огненная волна прокатилась по мышцам спины, рук и ног. Днище лодки с плеском вынырнуло на поверхность.
— Перевернуть! — прорычал он растерявшимся гребцам и снова ушел под воду.
Те быстро вернули барку в изначальное положение, а Ондатра выдернул нескольких барахтающихся, чтобы они могли ухватиться за борта.
Вытянув на воздух последнего несчастного, Ондатра почуял запах человека откуда-то со дна. Пропустил! Он устремился в мутную глубину, уже почти не замечая неприятной вони. Вскоре Ондатра увидел укутанную в ткань фигуру, безвольно колыхающуюся у самого дна. Поперек тела был перекинут ремень здоровенной торбы, которая и потопила человека. Ондатра схватил утопца за руку и потянул к поверхности. Немудрено, что пошел ко дну, торба словно набита камнями.
Подняв человека над поверхностью, он оглядел его лицо. Девушка, на смуглой коже проступила голубоватая бледность, и острый слух Ондатры не улавливал дыхания. Поцелуй богов, но каждый в племени знает, что ритмичная молитва и освященное ею дыхание вместе с постукиванием по груди способны вернуть ее. Через несколько минут она исторгла струю воды, закашлялась и жадно вобрала воздух, словно это ее первый в жизни вдох. Глаза открылись, невидяще уставившись прямо на солнце, а руки первым делом схватились за опутавшую ее торбу.
— Это, — Ондатра дернул за ремень. — Брось!
Она плотно сжала губы и отрицательно замотала головой. Глупая женщина! Что ценного может быть в этой торбе? Стоит только оставить ее, и снова непременно уйдет на дно.
— Хорошшшо, — процедил Ондатра и, удостоверившись, что никто не пострадал, увлек девушку за собой. Та вцепилась в его портупею до побелевших пальцев, отчего он мысленно обозвал ее миногой.
Он выволок ее на берег и оглядел еще раз. Длинные черные волосы, угольного цвета глаза, уставившиеся куда-то вперед и сквозь Ондатру, на лице следы какой-то краски, смытой волной. От нее пахло, как и от прочих, однако к этому примешивался какой-то непривычный, но приятный аромат. Он наклонился к ней, втянув воздух, и перед его мысленным взором распустились пурпурные анемоны на коралловом рифе Нерсо.
Девушка, ощутив, как его лицо заслонило ей солнце, тихо сказала:
— Спасибо, что помог мне. Я думала, что умру.
Он ничего не ответил, продолжая думать о незнакомом запахе, вызвавшем столько эмоций. “Может мне просто кажется?” — подумал Ондатра. В племени часто говорили, что тоска по дому может вызвать сильные видения. До этого момента он считал это байками.
— Ты, должно быть, сильный, раз смог вытащить и меня, и леакон.
Ее рук скользнула вдоль плеча, по более гладкой, чем у человека, коже, и молодой охотник отпрянул от неожиданности.
— Извини. Кажется, у тебя и правда сильные руки.
Ондатра ощерился безмолвным оскалом. Прикасаться без спроса — ужасное оскорбление. Она пытается бросить ему вызов? Однако девушка словно не чуяла исходящей от него угрозы и была похожа на беспечно колыхающийся анемон. Некоторые из них ядовиты, очень ядовиты… Молодой воин попятился назад, не зная как поступить.
— Как тебя зовут? — продолжала спрашивать она. — Я Итиар! Меня зовут Итиар!
Он уже не слышал ее возгласа, потонувшего в шуме волн, крике чаек и гомоне людей, карабкающихся в фургоны. Ондатра впервые сбежал с поля боя.
***
Глаза по привычке открылись, словно после визгливого рога, зовущего к побудке. Кеан тут же свесил ноги с кровати, повинуясь магии инстинкта, на секунду забыв, что давно живет в отдельной келье.
Помимо койки, больше похожей на скамью, письменного стола и умывального таза в крошечной комнате были тусклый медный диск на стене, заменяющий зеркало, и маленькое окошко, напоминающее бойницу. Сквозь него просачивался предрассветный сумрак и запахи свежего хлеба из трапезной. Умывшись, Кеан отточенными движениями облачился к завтраку, по привычке поставив песочные часы. Уложившись в минуту, он надел красную тканевую маска, скрывающуюполовину лица, и “голову сокола” — войлочный шлем с металлическим наносником и открытым кольчужным оплечьем, спрятанным под складками спадающей скани.
Протектор вышел из кельи и спустился по широкой винтовой лестнице, по пути столкнувшись с группой послушников. Они робко отсалютовали ему и зашуршали между собой, когда он продолжил спуск. Их зеленые маски соответствовали голосам — юным и самонадеянным. Каждый их них был уверен, что скоро сменит цвета, и все они напоминали Кеану слетков орла-рыболова. Больше половины из них вскоре навсегда покинут Ильфесу без права вернуться домой и поведать миру, что они учились на протекторов. Они дали клятву, когда на них возлагали зеленую маску, и должны соблюдать ее до самой смерти, или более успешные братья ускорят ее приход.