— Вы обижены на меня?
Женщина краснеет.
— Почему вы хватали меня за…
Не знает, что сказать. Юница с удивлением смотрит на маму. Потом на меня.
— Дочка, иди, пожалуйста, в столовую. Мы с твоей мамой сейчас придём. Просто нам надо кое-что сказать друг другу.
Девочка послушно кивает, встаёт с диванчика, послушно уходит в столовую. Задумчиво смотрю ей вслед.
— У вас чудесная дочь, баронесса. Жаль, что всё время молчит.
— Вы уходите от темы разговора, эрц! Как вы объясните своё в высшей степени непристойное поведение сегодня ночью?!
Чувствую, что внутри меня гнев разгорается всё больше. Наконец не выдерживаю:
— Моё поведение?! Моё?! Я что, вломился к вам в спальню, баронесса? Или это вы заявились ко мне и попытались что-то там сделать, пользуясь тем, что я пьян?! Не удивительно, что так получилось! И благодарите всех Богов, что ещё обошлось именно этим! Я мог либо убить вас, либо… гхм… Взять, как женщину.
— Ах!
Пощёчина обжигает мою щеку. Снова замах, но тут уж извините! Я буквально вжимаю её телом в стену, одновременно вновь кладя свою ладонь на её грудь:
— Она у вас неплохо сохранилась, баронесса… А ваши бёдра…
Рука опускается вниз:
— Они ещё упруги и одновременно мягки… Не говоря…
Моя ладонь ложится на ягодицы женщины… Она вырывается изо всех сил, наконец, я решаю, что с неё достаточно, да и Юница может выглянуть, желая узнать, почему мама и дядя эрц задерживаются, а пугать ребёнка не хочется… Убираю руку, которую успел засунуть в вырез её платья, отпускаю практически мгновенно набухший сосок, делаю шаг назад:
— Вы! Вы!..
Она задыхается от гнева. Щёки горят, глаза блестят, чуть пригибается, чтобы броситься на меня и расцарапать лицо, но я улыбаюсь:
— Вы забыли, что совсем недавно предлагали мне себя? Но в тот раз не показали мне ничего из того, что было в ассортименте, и сейчас я сам решил проверить качество товара.
Это действует на женщину, словно ледяной душ. Она бледнеет, только лихорадочно блестящие глаза выдают бурю чувств, бушующую сейчас в ней. Небрежно бросаю:
— Пока то, что я ощутил, меня устраивает, баронесса. И — на будущее. Если вы ещё раз явитесь ко мне ночью, то уже будете примерно представлять, что вас ждёт…
Разворачиваюсь и вхожу в столовую, где за столом чинно сидит девочка. На её вопросительный взгляд объясняю:
— Сейчас. Маме надо поправить причёску и попудрить носик.
Девочка фыркает. Я улыбаюсь в ответ. Мы переглядываемся с ней, словно два заговорщика. О! И все следы от вчерашней пьянки прошли… Чёрт, совсем из башки вылетело!
— Горн!
Мажордом тут как тут.
— Поднимись наверх. В угловой комнате госпожа Хьяма. Пригласи её к завтраку. Нечего ей у себя питаться. Не хозяйка.
Горн кивает, уходит. Мы терпеливо ждём. Я прокручиваю в памяти сцену в гостиной. А что? Баронесса очень быстро забыла, из какой задницы я её вытащил. Или решила, что теперь ей ничего не грозит. Тогда пусть уматывает. Мне спокойней будет. И меньше хлопот… Мягкие шаги. В двери заходит бывшая комиссарша. Бросает на меня острый взгляд, затем застывает на месте. Я показываю ей на свободный стул:
— Присаживайтесь. Сюда.
Девушка послушно садится на стул, складывает руки на коленях.
— Горн, что там с баронессой? Она собирается идти завтракать?
Старик спохватывается:
— Простите, ваша светлость, госпоже стало плохо, и она пошла к себе в комнату. Ещё она просила принять её для приватного разговора в любое удобное для вас время.
Пожимаю плечами.
— Хорошо. Думаю, после ужина я смогу выкроить для неё пару минут, если не придёт Пётр.
— Я передам, ваша светлость…
Едим. Хьяма молчит, лишь изредка перебрасывая свои глаза то на меня, то на девочку. Юница тоже молчит, хотя я вижу, что ей очень любопытно по поводу новой девушки за столом. Впрочем, как новой? Она видела её, когда та была одета в страшный наряд комиссара… Трапеза подходит к концу. Ритуальное для меня кофепитие. Девушке явно нравится этот напиток. Но каждый раз, когда она его пьёт, то явно пытается определить, что это такое, и откуда. А мне смешно — Хьяма изо всех сил пытается скрыть своё заокеанское происхождение, не зная, что я уже давно всё знаю. Наконец всё заканчивается, и мы все трое выходим в гостиную. Я усаживаюсь в любимом кресле у камина, достаю сигару. Юница знает, что ей следует сейчас уйти, и появиться вновь в комнате она может только тогда, когда окурок улетит в огонь. Поэтому девочка приседает в чём-то вроде книксена и уходит к себе. Девушка молча сидит на диванчике. Наконец молчание становится для неё нестерпимым, и она не выдерживает:
— Что вы хотите делать со мной дальше?
Выдохнув облачко дыма, небрежно бросаю:
— Ничего. Как поступить с вами — не в моей компетенции.
Она бледнеет:
— Вы выдадите меня военным?
— Да. Только моей страны. Нуварры.
Это её поражает до глубины души:
— Почему?! Что может знать всего лишь комиссар по иностранным делам уже не существующей республики рабочих и крестьян?
— Это решил не я. Таково приказание моего руководства. За вами вышел корабль, и, максимум через два месяца вы окажетесь в Нуварре…
