«…Они, точнее, он – захотел встретиться со мной. Я назначил встречу на в четверг и предложил Ostende Park. Ты там бывал!?», – продолжал Лангер. «Да, не один раз. Там много укромных мест.» «Именно!», – обрадовался Лангер : «…Самое лучшее место для встречи – край, подпираемый Гогенцоллерн-Аллее. Отдельные рощицы со скамейками, а парк упирается в озерцо, за которым стена метра два высотой. За стеной деревья с кустарниками. Стену они закрывают. А слева брошенный каменный сарай, от него дорога вдоль всего северного берега большого озера. Там можно оставить машину, сесть на нее и быстро уйти на набережную Майна. Потом перемахнуть через …мост в Alte Sachsenhausen. Он набит людьми в любое время дня и года – сам, наверняка, знаешь – никто не обратит внимания. Как тебе?..» «Ты уже все спланировал…», – пошутил лн : «Какая моя роль?» Лангер сухо объяснил : «…Осмотреть намеченное место накануне, пути отхода. Мы должны затем осмотреть еще раз вместе. А во время встречи страховать меня…» Он воспринял как ссамо собой разумевшимся то, что Лангер употреблял терминологию, принятую в специфической среде. Приоткрывалась и завеса над неизвестной ему частью жизни Лангера. Впрочем, это его снова не удивило, когда он вспомнил обстоятельства, при которых встретил Лангера.
«Нужно оружие…» Лангер не сразу ответил : «…у меня есть незарегистрированный ствол.» Он так и сказал – «Rohr». «Пристелянный!?» «Он у меня с собой. Также и патроны…» Он спросил : «Ты с чем будешь?» Лангер быстро сказал : «У меня есть, тоже ‘чистый’.»
Теперь они понимали друг друга с полуслова, и снова эта связь укрепила его в схожести начальных обстоятельств их жизни. Больше им и не требовалось.
Но он все-таки вернул разговор к самому началу: «А почему ты так испугался, Племянник?» Лангер недобро окинул его взором. Он продолжил : «Ведь этот еврей не поленился сам прийти, чтобы встретиться с тобой. Ты не думаешь, что в этом просто личная месть, но никак не охота на тебя. Может тебе нечего бояться!?» «Ты понимаешь,» , – подхватил разговор Лангер : «он в штате израильского посольства и мог быть откомандирован, чтобы разведать насчет меня. Евреи всегда очень щепетильны…» – Лангер выразился «pinkelig» – «…насчет убийства своих. Тем более, сейчас нет Совестского Союза, которого они опасались…» «…А тебе не кажется несоотвествие между статусом этого типа и его, как ты считаешь, инициативой? Ведь ему почти столько, сколько и нам, то есть за пятьдесят. Человек в таком возрасте и всего лишь охранник посла!? Ну, может быть, начальник охраны израильского посла и где!? В Германии. В стране, где этому послу ничего не угрожает. Ты не думаешь, что этого типа просто сослали, как неспособного ни на что!? А после того, как он бросил своих подопечных там, в пустыне, ему уже нельзя было доверить ничего серьезного! То есть, если и бояться тут, то только что этот тип сделает какую-то глупость. Одну глупость он уже совершил – приперся, если верить твоим словам, с твоим же коллегой, причем по самому нелепому поводу. Он настолько туп, этот еврей, что не сообразил, что такого рода дела делаются не так!? Ну про твоего коллегу я уже молчу – видел его.» Лангер мрачно выслушал и, помедлив, сказал : «Я этого как раз и боюсь – дури. В Германии, надеюсь, про наше путешествие за экватор мало кто слыхал. Очень надеюсь. Правда, остается еще твоя родина. По тому, что я слышу о происходящем на ней, твои бывшие коллеги и начальники не столь щепетильны в хранениии тайны и выложат все что-угодно.» Тут Лангер подмигнул ему и шепнул : «…за небольшую кучку баксов.»
Он должен был признать правоту бывшего «Neffe», но решил возразить до конца : «..Пока что нас с тобой не тронули, так что будем надеяться и не тронут. Но что тебе даст, если мы этого идиота выведем из строя?»
Ответ Лангера оказался сокрушительно прост : «Мне просто хочется дожить в покое и перестать вздрагивать от шороха, как в пустыне…» Он не смог не оценить его правоты и так же просто ответил : «Тогда и говорить много не будем.» «Встречаемся завтра, в восемь вечера – сможешь?», – спросил Лангер. Он кивнул. «У моста в Harnheim – там только один мост, как раз после поворота у Sportanlage. И мало, кто ходит.» Он знал хорошо эти места, так сам часто возвращался пешком из Bad Vilbel. Он понял, для чего Лангеру нужна встреча в уединенном месте.
Он еще раз кивнул. Пожали друг другу руки. Лангер внимательным взглядом окинул его рюкзак, сел на велосипед, а он повернул к Бонамесу и, не оглядываясь, зашагал по пустынной дороге.
Он уже он не мог отказаться от предложения Лангера, потому что оно исходило от «своего». По дороге он еще раз вспоминал, как вел себя Лангер, его слова звучали в нем, и он не видел них ни подвоха, ни неискренности. Не ушел от его внимания и взляд, брошенный Лангером на рюкзак, и этот быстротечный взгляд вызвал неясную тревогу.
