Проснувшись на следующее утро, я лежала несколько минут, тупо уставившись в потолок, и думая о том, не приснилось ли мне все, что вчера произошло? Бой с вампирами, напавшими на невинную девушку. Встреча с Арнольдом. Побег. Круг оборотней. Мама – банши. Папа – оборотень. И я им не родная дочь.
Закрыв глаза, пару минут лежу надеясь, что последнее просто выдумка. Это мне приснилось. Но голос внутри меня, не принадлежавший Вирт, говорил, что это правда. Мама с папой мне не родители. Они нашли меня под огромным дубом, под полупрозрачным черным куполом.
Но тут в моей голове появляется другой вопрос. Кто тогда мои настоящие родители?
– Вирт, – шепотом зову духа. – Если мама с папой не мои настоящие родители, тогда кто? Я же не могла просто так оказаться в том лесу. Значит меня оставили там.
«Я тоже об этом думала. Но я даже не представляю, кто может быть твоими родителями. А также не знаю, почему они тебя там оставили».
Немного полежав, я спускаюсь на первый этаж. Мама стоит у плиты и варит кофе. Папа так и не смог полюбить быстрорастворимый кофе. А мама, что бы сделать ему приятное, каждое утро просыпается пораньше, что бы сварить ему кофе в турке к его приходу на кухню.
– Катарина? Ты уже проснулась? – спрашивает мама, поворачивая на меня голову.
– Да, уже не спиться, – отвечаю, остановившись в дверном проеме.
Следующие несколько минут проходят в напряженной тишине. Кажется, что эту тишину вперемешку с напряжением, можно ложкой есть. Я не выдерживаю этого молчания, и оттолкнувшись от косяка, подхожу к маме. Обняв ее за талию, прижимаюсь щекой к ее напряженной спине.
– Даже если ты не настоящая моя мама, это не значит, что теперь я перестану тебя любить. Я очень тебя люблю, мамочка, – шепчу, и по тому, как расслабилась ее спина, понимаю, она меня услышала.
– Я тоже тебя люблю, Катариночка, – говорит мама, развернувшись в кольце моих рук и обняв меня. Немного постояв, она целует меня в растрепанную макушку. – А теперь давай я приготовлю тебе твои любимые блинчики с бананом.
– Угу, – киваю, улыбаясь. Теперь с нами снова все хорошо.
Когда на кухню заходит папа, он сначала стоит несколько минут в ступоре, увидев, как я с мамой сидим за столом, и смеемся, вспоминая, как вчера все волки и вампиры удивились, когда их внезапно сбило с ног звуковой волной.
– У нас снова все хорошо? – спрашивает папа, осторожно приближаясь к нам.
Поднявшись на ноги, подхожу к папе и обнимаю его за талию.
– Ты самый лучший папа на свете. Я очень люблю тебя, – шепчу, вновь чувствуя себя полноценной. Как будто все эти секреты и тайны, висевшие между нами тремя, испарились.
– И я люблю тебя, – говорит папа с лаской в голосе, обхватывая меня своими могучими руками. – А теперь, меня кто-нибудь накормит?
Мы с мамой начинаем смеяться, пока пап с видом обиженного ребенка рыщет по шкафчикам в поисках еды. Мама достает из холодильника стопку блинчиков с бананом, покрытых кленовым сиропом.
После плотного завтрака в кругу семьи, поднимаюсь в свою комнату. Сходив в душ с улыбкой на губах, подхожу к шкафу и распахиваю дверцы. Настроение лучше некуда, так что решаю пренебречь темными цветами, и одеть что-то непривычное для себя. В первый же момент в глаза бросается нежно-голубое платье с расклешенной юбкой чуть выше колена, воротником с тремя верхними пуговицами и рукавами до локтя. К ним идеально подойдут белые кеды Convers.
Переодевшись в выбранный наряд, расчесываю волосы и оставляю волнами ниспадать до середины спины. Конспекты и учебники перекладываю из рюкзака в белую сумку с длинной лямкой. Папку с заданиями в руки, и вперед. Спустившись к родителям, несколько минут стою без движения, опустив глаза в пол. Внезапно почувствовала себя не в своей тарелке.
– Доченька, какая же ты красавица, – с восхищением проговорила мама, прижимая ладони к груди.
– Просто глаз не оторвать, – ошарашенно проговорил папа, не отводя от меня взгляда.
Под пристальными взглядами родителей, сама не замечаю, как пунцовеют щеки.
– Только кое-чего не хватает, – замечает мама, приближаясь ко мне.
– Чего тебе уже не хватает? – с мучением в голосе кричит ей в спину папа, пока мама поднимается на второй этаж. – Пожалей парней у нее в школе. Ты хочешь что бы они там все инфаркт получили от ее красоты или что?
– Я только немного выделю ее глаза, – говорит мама, спускаясь вниз. – Закрой глаза, – обращается ко мне, держа в руках тушь для ресниц и блеск для губ.
Послушно закрываю глаза, чувствуя, как мама проводит щеточкой по моим ресницами. А потом едва-едва касается губ блеском.
– Ну вот и все, – заключает мама, а в глазах ее сияет гордость.
– Спасибо, мамочка, – улыбаюсь, и крепко сжав папку в одной ладони, обнимаю маму.
– А папу? – состроив обидную мину, говорит папа за нашими спинами.
– И тебе папа спасибо, за инфаркт, – подхожу папе, обнимая его.
– Так я ж, правду сказал. Если после сегодняшнего я не замечу колонну парней под домом, то у меня сильно испортится мнение обо всех представителях мужского пола у тебя в школе.
– Это как же? Разве они еще не испортились у тебя?
