Жюль встала перед раковиной с куском зеленого мыла, от которого пахло вулканом, и умылась, а затем разыскала зубную щетку и пасту в своей красной самсонитовой сумке, которую перед отъездом подарила ей мать. Почистив зубы, она предприняла безнадежную попытку причесаться и спустилась вниз. Холл был огромный, царственно сверкал роскошной обстановкой, золотыми полами, где-то неподалеку играла классическая музыка. Здесь было куда темнее, чем на улице в вечернее время. Жюль спросила у консьержа дорогу – как же странно, что все здесь понимают английский – и вышла в Рейкьявик через вращающуюся дверь. Она ощущала себя совсем чужой здесь – здесь, где она едва не съела суппозиторий. По пути к кафе, расположенному в двух кварталах от гостиницы, она вдруг ощутила, что идет навстречу чему-то необычному. Но, быть может, думала она позже, в жизни есть не только моменты странности, но и моменты истины, которая совсем не ощущается как истина. Жюль шла по улице с развевающимися кудрями и маленькой капелькой рвоты на воротнике блузки от Хака-Бу, которую она не заметила. На ногах бирюзовые клоги, которые взяла с собой. «Наконец-то будем ходить в клогах там, где их полагается носить», – сказала она как-то Эш перед поездкой. Клоги громко клацали по мостовой, заставляя ее чувствовать себя неловкой и одинокой, но целеустремленной. Многие люди вокруг нее тоже были в клогах, но никто не шагал так громко, как она.
Жюль прошла мимо заметно выпивших мужчин, мимо стайки пеших туристов – из последней волны хиппи, приехавших в Исландию по дешевке. Какой-то парень окликнул ее на непонятном языке – то ли греческом, то ли русском, – но Жюль продолжала идти. Из-за лопнувших сосудов в глазах она наверняка выглядела, как зомби на вылазке. Вскоре она нашла нужную улицу рядом с кафе – «Париж», «Мокки», «Анита», – все забиты под завязку, и отовсюду доносится сильный запах табака. Когда она нашла кафе «Норск» и заглянула в окно, то первое лицо, которое она узнала, принадлежало не Вулфам. Она настолько не ожидала увидеть его, что ей невольно вспомнился луч тяжелого, промышленного фонаря, которым ткачиха и спасательница Гудрун Сигурдсдоттир посветила в вигвам летом 1974-го. Гудрун сидела и улыбалась, а позади нее, в глубине переполненного ресторана, семейство Вулфов махало Жюль, и на их лицах была одна и та же странная широкая улыбка. Эш смотрела прямо на Жюль мокрыми от счастья глазами. Рядом с ней за столом, видимый с такого угла лишь наполовину, с лицом, часть которого скрывала деревянная стойка, сидел Гудмен. Он поднял свой стакан пива, и все семейство замахало Жюль, приглашая внутрь.
– Когда я услышала его голос по телефону, то просто застыла на месте, – рассказывала Бетси Вулф. – «
– Мама, – повторил для усиления эффекта Гудмен, и Бетси Вулф словно снова пронзило – она поставила свой бокал с вином, взяла руки сына в свои и поцеловала их. Все за столом выглядели взволнованными, даже Гудрун. Джули тоже почувствовала, как проходит шок и накатывают эмоции.
– Мы хотели рассказать тебе все, как только доберемся до отеля, – сказала Эш. – Гудмен сегодня работал и не мог встретиться с нами до вечера. Мы собирались поговорить с тобой, объяснить все и прийти сюда все вместе. Но тебе стало плохо, и было бы странно огорошивать тебя, пока тебя тошнит. Ты бы подумала, что у тебя глюки.
– Я и сейчас так думаю.
– Я настоящий, – сказал Гудмен.
Как только она села за стол, Гудмен коснулся ее своей длинной и теперь уже сильной рукой. Он никогда раньше даже не держал Жюль за руку, никогда не касался ее с нежностью, и этот жест ее удивил.
– Все хорошо, Хэндлер, – успокоил ее он и спросил доброжелательным, но немного шокированным тоном: – А что у тебя с глазами?
– Сосуд лопнул, пока меня тошнило, – ответила она. – Выглядит хуже, чем есть на самом деле.
– Ага, ты выглядишь как та девчонка из «Экзорциста», – сказал он ей. – Но в хорошем смысле.
Как раз такие шутки он отпускал в вигваме. Но он уже вырос из вигвама и устроился где-то вне досягаемости. Он сильно изменился и выглядел теперь как растрепанный европейский студент, стипендиат какого-нибудь университета. Но на деле, с его слов, он сейчас не учился, потому что для этого нужны документы. Он все еще хотел стать архитектором, но понимал, что не получит лицензию ни здесь, ни где-либо еще. Первое время он работал на стройке с Фалькором, мужем Гудрун, из-за чего он и не мог увидеться с семьей до самого вечера. Вдвоем они разбирали дома, а в конце рабочего дня ходили в сауну, а если было тепло, прыгали в холодное озеро.
