Он ушел. Сейчас он был куда более крупным, чем когда Жюль видела его в последний раз. Работа строителем, исландское солнце, кружка скира за кружкой, отсутствие секса, привычка иногда играть в азартные игры и бреннивин, известный как «Черная смерть», коктейль из водки и шотов: все это способствовало его превращению в молодого крепкого эмигранта под новым именем, которое сегодня упомянули вскользь, – Джон.
Пока он отсутствовал, остальные Вулфы сели ближе, и Гудрун воспользовалась шансом отойти за сигаретами.
– Послушай, – сказал Гил, выпив пива и внимательно посмотрев на Жюль. – Ситуация очень и очень щекотливая. Ты же это понимаешь?
– Да, – сказала она шепотом.
– Мы можем тебе полностью довериться? – спросил он. Они все внимательно смотрели на нее.
– Да, – сказала она, – конечно, можете.
– Очень хорошо, – сказал Гил. – Дело в том, что мы не хотели, чтобы Эш кому-то рассказывала. То есть вообще никому. Ни тебе. Ни Итану. Последствия могли оказаться настолько ужасными, что даже думать не хочется. Но Эш настаивала, чтобы рассказать хоть кому-то, иначе у нее бы случился нервный срыв. Может показаться, что мы устраиваем мелодраму на пустом месте…
– Ничего я не устраиваю, пап, – вмешалась Эш, и отец повернулся к ней.
– Хорошо, не мелодраму. Но мы все знаем, что ты очень впечатлительная натура, и учитываем это, – казалось, он изо всех сил старался держать себя в руках. Затем он снова обратил свой суровый отцовский взор на Жюль.
– Когда осенью она отправится в Йельский университет, она должна быть в состоянии сосредоточиться, – сказал Гил. – Это все не должно выводить ее из равновесия. Никого из нас не должно. Надо вести себя как ни в чем не бывало. Будто все по-прежнему.
Жюль представила, как возвращается в Хеквилл, и мама невинно ее спрашивает:
– Ну как, захватывающее получилось путешествие, как вы и надеялись? Расскажи о самом интересном.
Лоис бы даже не подозревала, что Жюль оказалась втянута в такую историю, и она не узнает, насколько пугающим, ирреальным и неуправляемым казалось ей происходящее. Жюль мечтала о том, что сможет рассказать все Итану. Он бы увидел общую картину и направил мысли в нужном направлении.
– У меня есть для тебя моральная головоломка, – сказала бы она ему.
– Вперед, – ответил бы он.
И Жюль бы начала:
– Есть одна чудесная, очаровательная семья…
– Честно говоря, Жюль, – сказала Бетси Вулф, – в идеале никто, кроме нашей семьи, не должен знать, что мы связались с Гудменом и пытаемся сделать все, чтобы он смог жить по-нормальному. Мы знаем, он невиновен в тех возмутительных вещах, в которых его обвиняет эта проблемная девушка, и когда придет время, мы поможем ему вернуться домой. Мы поговорим с прокуратурой и сделаем все, что нужно. Гудмен возместит убытки за свой побег до даты заседания. Но время еще не пришло. Не хочу оскорблять тебя словами, которые люди порой говорят: «Для нас ты как член семьи». Однажды слышала, как Селеста Педди сказала так бедной перуанке – или это была индианка, – женщине, которая приходила раз в неделю и в специальной комнате гладила одежду. Только семья является семьей – такая вот несправедливость. У тебя своя семья. Я пару раз говорила с твоей матерью и один раз встретила ее в аэропорту, но она показалась мне очень приятным человеком. Ты – не член нашей семьи, хотя было бы здорово, если бы ты им была. Я не твоя мать, а Гил не твой отец, и мы не можем заставить тебя делать то, что мы хотим. Я думаю, что Эш манипулировала нами, когда заставила нас позвать тебя в эту поездку…
– Неправда, – подхватила Эш.
– Ладно, как-нибудь сходим к психологу и обсудим это, – с улыбкой сказала Бетси дочери. – Я уверена, существуют психологи для матерей с дочерьми. Мы платили другим врачам, так почему не заплатить такому? Но дело в том, Жюль, что Эш любит тебя. Ты ее лучшая подруга, ближе у нее никогда не было, и я думаю, она не станет спорить, если я скажу, что ты ей нужна. – Голос Бетси опять задрожал, и Эш, наклонившись через стол, обняла ее.
Они были очень похожи: красивая седая мать и лучезарная дочь, которая однажды станет такой же, как мать, то есть останется привлекательной и красивой, но утратит юность и покров невинности.
Сидяшая рядом группа курящих и выпивающих студентов бросала взгляды на американцев с их публично проявляемыми эмоциями, но тем вечером никто даже не пытался держать себя в руках.
– Я так сильно люблю тебя, мама, – сказала Эш растроганно.
– И я люблю тебя, дорогая.
Затем Гудмен вернулся, а следом и Гудрун, которая немедленно открыла свою пачку сигарет, вытащила одну и закурила. Здесь, в Исландии, она была шикарна. У нее была отличная стрижка, и Жюль на секунду задумалась о бедности в доме Гудрун и Фалькора, которую описывал Гудмен. Но затем она вспомнила, что в течение нескольких месяцев сюда постоянно приходили деньги. Вероятно, условия жизни стали лучше. Гудрун была похожа на модно одетую художницу или дизайнера: они с Фалькором только что купили новый ткацкий станок.
– Что такое? – спросил Гудмен. – Только отлить вышел – а тут уже черте что.
