– Не беспокойся, – сказала Жюль. – Между вашими семейными душеизлияними и излиянием мочевого пузыря нет никакой связи.
– Здесь крайне напряженная атмосфера, – сказала Эш. Она обошла вокруг стола и остановилась позади брата. Он снова сел, но даже сидя он был ростом почти с нее.
Жюль увидела, как Гудмен наклонился и зашептал на ухо сестре.
– Милашка моя, – сказал он, и она сжала его плечо.
– Мы рассказывали Жюль, насколько важно держать все в секрете, – сказал Гил. – Просто смертельно важно.
– Я знаю, – сказала Жюль. – Я правда знаю.
– Спасибо, – сказала Эш с другого конца стола.
– Завтра, – сказал Гил Вулф, оглядывая семью, – мы поедем в Голубую Лагуну. В путеводителе сказано, что это предположительно одно из самых необыкновенных мест на земле. Морские водоросли придают ему жуткое синие свечение, отсюда и название. И будем купаться. Проведем потрясающий день, – сказал он. – Мы его заслужили. Он нам нужен.
Затем Вулфы принялись болтать друг с другом так, будто не разговаривали тысячу лет. Они обсуждали смерть своей собаки, и Эш сказала:
– Не могу поверить, что тебя там не было, Гудмен.
И Гудмен ответил:
– Знаю, знаю, меня просто убила новость, мне очень жаль, я тоже любил его.
И они говорили о том, как странно, что из всех возможных мест Джона выбрал Массачусеткий институт, и что кузина Мишель беременна двойняшками, говорили о политике, о которой Гудмен слышал только через призму исландских новостей. Они говорили и говорили, легко обсуждали все, что только приходило им в голову. Как будто времена викингов и современность тихо столкнулись. Семья Вулфов отдыхала в кафе «Норкс», дизайн которого был выполнен в золотых и коричневых тонах. Жюль выпила еще один стакан воды, а затем снова почувствовала усталость, но Вулфы все еще были полны сил, они могли сидеть еще целую вечность. Исландия, такая далекая отовсюду, не спала в поздний час, словно наслаждаясь своей изолированностью. Только Жюль Хэндлер и Гудрун Сигурдсдоттир не участвовали в разговоре, они сидели молча – девушка-подросток и взрослая женщина. Жюль посмотрела на бывшую вожатую, та смотрела на нее, и они обе смущенно улыбнулись, ведь им нечего было сказать.
– Итак, – наконец сказала Жюль. – Тот фонарик у тебя сохранился?
Сентябрь, 1984 год, маленький японский ресторанчик где-то в Нью-Йорке – настолько дорогой, что перед входом нет таблички, а в от руки написанном меню не указаны цены. Итан Фигмен и Эш Вулф сидели на матах из спрессованной соломы напротив руководителей телесети Гэри Романа и Холли Сакин. Оба изящные, в дорогих костюмах и с безупречной внешностью, но было очевидно, что Гэри обладал властью, а власть Холли лишь дополняла его. Первым говорил он; а она вроде как озвучивала более мягкую и менее привлекательную версию сказанного им.
– Такая восхитительная последовательность событий, – сказал Гэри Роман.
– Просто невероятная, – сказала Холли Сакин.
Руководители прибыли из Лос-Анджелеса на серию заключительных встреч с агентами Итана и адвокатами, и эти встречи, наконец, завершились праздничным ужином, возвещающим конец переговоров. Пилотный выпуск готов, финальная версия договора утверждена, а полный сезон «Фигляндии» заказан – его производством займется студия в центре Манхэттена, которую телесеть открыла специально ради этого проекта. Итан также настаивал на том, чтобы озвучивать одного из главных героев, Уолли Фигмена, и одного второстепенного персонажа, вице-президента Штурма, тем самым утверждая свою незаменимость на проекте.
Официант принял заказ, а затем официантка в бледно-зеленом кимоно раздвинула двери из рисовой бумаги и начала вносить один деревянный поднос с едой за другим, пока официант наблюдал за ней. Они напоминали японскую версию Гэри Романа и Холли Сакин. Легко уловить иерархию власти, если понаблюдать за людьми. Итан сообщил об этом Эш позже, когда они вернулись в свою квартиру, и им представилась возможность разобрать события вечера, в течение которого Итан чувствовал некомфортную формальность и вообще не ощущал себя собой. Прежде всего, его отталкивала странность суши. К двадцати пяти годам Итан Фигмен пробовал только ролл «Калифорния», в котором сырой рыбой и не пахло. Но теперь огромный выбор суши и разнообразных ромбов сашими внесли вместе с мазками чего-то прочищающего пазухи под названием васаби, дополняющего их, словно краска на палитре. Были блестящие маленькие шарики, урожай таинственной подводной овуляции, и отсеченные щупальца, подаваемые с соусом, по вкусу напоминающим жженую карамель. Итан боялся паразитов, которые могли кишеть в сырой рыбе, но в тоже время он был заинтригован угощением и пытался побороть свои страхи. Японская еда, в своем роде, была вроде съедобной мультяшки.
