— Безусловно. Это было на последнем этапе войны. В то время я работал в Министерстве обороны и блокады Средиземноморского региона, и у нас было серьезное подозрение, что где-то между Порт-Саидом и Триестом, а также между Порт-Саидом и Смирной произошла большая утечка информации. Мы не могли вычислить ни людей, которые это сделали, ни их организацию, пока однажды этот Шустер не пришел в наш офис с историей, которая дала нам именно то, что мы хотели, и в сентябре 1918 года мы обезвредили всю шпионскую шайку и остановили утечку информации.
— Что ж, — сказал Флеминг, — мне не кажется, что его поведение было довольно своеобразным.
— Оно и не покажется вам таким, — сухо ответил армянин, — пока вы не узнаете продолжение истории. После войны мы обнаружили — хотя и не смогли это доказать, — что Шустер сам был главой организации, ставшей причиной утечки информации в Леванте. Когда он понял, что силы определенно не на стороне Германии и война долго не продлится, он очень осторожно обеспечил собственное отступление за счет своих коллег. Не сомневаюсь, вы сможете получить полную информацию из Министерства внутренних или иностранных дел.
— Удивительная история, — прокомментировал Флеминг. — В высшей степени удивительная история. Вы уверены в том, что это тот же самый человек?
— Абсолютно.
— Понимаю. Очень хорошо, мистер Мандулян, я очень благодарен вам за то, что вы рассказали мне об этом.
— Я подумал, вам это будет интересно, — ответил миллионер. — Если я смогу вспомнить о нем еще что-то, я дам вам знать.
— Спасибо. Кстати говоря — полагаю, он не затаил на вас злобу, верно?
— На меня? — рассмеялся Мандулян. — Как раз наоборот, я бы сказал. Ведь это мой отдел он водил за нос, — и, взяв свою шляпу и трость, он вышел.
Инспектор звонком вызвал Мэйтленда.
— Два задания, Мэйтленд. Служебное дело Перитона и история человека по имени Джордж Шустер, замешанного в шпионаже в Средиземноморье под конец войны. Мошенничество в Министерстве обороны и блокады. И подайте автомобиль.
Джона Лоуренса посадили в окружную тюрьму, и, когда Флеминга провели к его камере, то он обнаружил того спокойно читавшим книгу. Казалось, этого человека не потрясла внезапная перемена в его судьбе, и он выразил готовность выслушать инспектора.
Флеминг кратко изложил дело против Лоуренса, как оно обстояло на тот момент, и завершил свою речь словами:
— Это дело будет рассмотрено присяжными, Лоуренс, если оно дойдет до рассмотрения. Но лично у меня имеются сомнения насчет вашего дела. Сам я вовсе не уверен в том, что вы это сделали.
— Дело куда серьезнее, чем я думал, — ответил Лоуренс, слегка наморщив лоб. — Куда серьезнее. Тут надо немного поразмыслить.
По крайней мере на пять минут воцарилось полное молчание, а затем заключенный тихо сказал:
— Нет. Я не вижу особых причин что-либо говорить сейчас. Возможно, позже, но не сейчас.
— Я не хочу принуждать вас, — ответил Флеминг. — На самом деле я и не имею права вас принуждать. Но вы, конечно, понимаете: если вы не убивали Перитона, в ваших же интересах будет как можно скорее сообщить нам все, что вы знаете. Вы ведь знаете, гончие лучше идут по горячим следам.
— Совершенно верно, — признал Лоуренс, — и все же, думаю, я буду придерживаться своего решения.
— Ну что ж, дело ваше. Я всего лишь честно вас предупреждаю. Доводы против вас очень сильны. И если можно доказать, что вы действительно Джордж Шустер…
— Ага! — мягко перебил его Лоуренс, а затем задумчиво произнес: — Так вот куда ветер дует, верно?
— Да, — сказал Флеминг, — так и есть.
Снова наступила пауза, во время которой Лоуренс пристально смотрел в потолок своей камеры.
— Это меняет дело, — заметил он. — По мне так сети уж чересчур затягиваются. Думаю, мне лучше поведать вам свою историю.
— Как вам будет угодно. Никакого принуждения, вы ведь понимаете.
— Обстоятельства вынуждают, любезный, — ответил Лоуренс, и первый намек на улыбку показался на его бесстрастном лице. — Слушайте, произошло вот что. В первую очередь, я живу своим умом, и всегда жил. До войны я странствовал по восточной части Средиземноморского региона, и во время войны остался там же. Кажется, весной 1918 года в Адалии — вы знаете, это в Малой Азии — я наткнулся на человека, который продал мне некоторую достаточно ценную информацию о Теодоре Мандуляне. После войны я вернулся, чтобы собрать доказательства, и я их получил. Поэтому я и направился сюда, чтобы узнать, во что оценит эти сведения старый Мандулян.
— Минуточку, — прервал Флеминг. — В каком году вы получили то, что называете своими сведениями?
Мужчина снова едва заметно улыбнулся.
