Роман начинается с упоминаний о коррупции, гражданских активистах и тому подобном. Но это не должно настраивать читателя на остро-социальный лад - на самом деле это детектив о реконструкции преступления. Что же произошло за шесть секунд темноты, в течении которых был убит миллионер?
Мы переводим старые добрые детективы времен Агаты Кристи и Конан Дойла. Жаль что книги в жанре классического детектива выходят так редко. Вернее, выходят они часто, но в основном это постоянные переиздания все тех же Кристи, Конан Дойла и еще нескольких авторов, которых можно по пальцам пересчитать. А вот остальных детективщиков той эпохи печатают редко. А если речь идет о авторах, прежде непереводившихся на русский язык, то ситуация совсем печальная - риск слишком велик и с коммерческой точки зрения это невыгодно.
Но у нас есть и хорошая новость - то, что большие издательства не могут себе позволить, оказывается вполне по силам обычным людям, ведь для того чтобы окупить усилия по изданию книги достаточно продать всего несколько десятков экземпляров! Но даже несколько десятков покупателей нужно еще найти - и мы надеемся что на просторах интернета они найдутся.
Каждая проданная книга приближает выход следующей - сейчас мы можем выпускать книгу раз в три месяца, но если увеличится количество проданных книг (или полученных донатов) то мы сможем выпускать книжки раз в два месяца или даже ежемесячно!
Ну а если кто захочет поддержать нас рублем - добро пожаловать в блог нашей серии deductionseries.blogspot.ru и нашу группу Вконтакте — vk.com/deductionseries
Старик-полисмен за телефонным столом сделал отметку в журнале, раскурил свою вонючую трубку и лениво развернулся на вращающемся кресле.
«О'Рафферти в девять. Все спокойно», – написал он.
Дежурный по отделению Ларри О'Брайан весело усмехнулся за завесой прогорклого дыма.
– Как я уже говорил, – заметил он, – вы не всегда можете говорить. Вот все эти ясные ночи, заставляющие суетиться нас, бедных полицейских. Вы не могли бы подумать, что покой последней недели – это вроде бомбы под зданием, и она вот-вот взорвется.
Второй человек неопределенно ответил:
– Ларри, все зависит от того, как вы говорили с журналистами. Они задают так много вопросов и делают так много заметок, что я уже боюсь сказать, что меня зовут Фэррис. Они понимают: что-то стряслось.
– Они так мало получают. Вот Стинсон из «Ньюс» – он такой тощий, что может усесться на монете, и ты сможешь прочитать «На Бога уповаем». И он спрашивал о моей работе...
– И ты сказал ему...
– Ничего такого я не сказал. Просто заметил, что Баррету Роллинсу я не ахти какой приятель, и что меня назначил комиссар полиции Клемент Холл.
Фэррис понизил голос и доверительно придвинулся.
– Они умны, не так ли? Вся эта компания?
– Что?
– То, что Роллинс находится в центре событий. Гамильтон пытается добраться до него с тех пор, как Холл заинтересовался «Лигой гражданских реформ». Не понимаю, отчего они начинают с полиции всякий раз, как только решают, что город нуждается в очищении?
– Логично. Что касается Роллинса, то ему не нравятся ни Клемент Холл, ни мистер Эдвард Гамильтон, как и он – им. Совсем. Хотя он хороший детектив. У него неплохая голова, и она сидит на крепких плечах. Но, думаю, сейчас лучше быть простым дежурным, а не мистером Барретом Роллинсом, главой полиции. И, да, говорит аки ангел, или дьявол...
Дверь на улицу открылась, вошел человек среднего роста и коротко поприветствовал швейцара. Новоприбывший обернулся к столу и кивнул в знак приветствия.
– О’Брайан, как дела? – спросил он.
– Так себе, шеф. Как дела?
– Неплохо. Этим вечером произошло что-нибудь примечательное?
– Все мертвецки тихо. Если не считать того, что из реки выловили наркомана-утопленника. А у вас чего?
– Ничего, совершенно ничего. Я пойду в тот кабинет покурить. Так что если понадоблюсь... – он небрежно взмахнул рукой.
