Сереге было тяжко, и все-таки он медленно поднял вровень с плечом руку с сжатым кулаком. Это был жест Искры, мы все знали его. Поднятой правой рукой, сжатой в кулак, она утверждала свою непреклонную волю «Погибаю, но не сдаюсь!»
Искра накинула лямки сарафан пока на плечи, вырвала пук травы, отобрала у Леньки еловую лапу, которую он все еще прижимал к Сереге. Травой смела муравьев с воспаленной его спины, и в глазах ее, в заботливом движении рук было столько переживаний за причиненную Сереге боль, что я от зависти готов был лечь на муравейник. Серега молча, в какой-то счастливой покорности принимал прикосновение оглаживающих рук Искры, и я уже не мог сдержаться. Подошел, сдернул с себя любимую полосатую тенниску, в которой сам себе казался красивым, сказал угрюмо:
— Моя очередь. Пытай меня, Искра!
Я и сейчас помню долгий взгляд Искры, которым она словно коснулась дрогнувшего моего сердца.
Еще не впился в меня ни один мураш, а взгляд ее уже сострадал, она смотрела на меня, как только что смотрела на истерзанную спину Сереги. Но колебалась она мгновение. Глаза ее сощурились в знакомой непреклонности, она положила страшную лапу на муравейник, с минуту выждала, подняла. Огонь опалил мою спину, кожа стала пухнуть, как будто ее живую отрывали от моего тела.
Исступленно, до крови прикусил я губу и, помня, что за моей спиной Искра, поднял сжатую в кулак правую руку.
Леньку-Леничку Искра пожалела, приставила к нему ветку уже с моей спины. Потом сунула орудие пытки в самую плотную рыжую кипень муравейника, сбросила лямки с плеч.
— Ну! — сказала она требовательно. Никто из нас не шевельнулся. — Ну, мальчики! — подбодрила Искра, нетерпеливо тряхнув головой.
И тогда снова выступил вперед Серега. Он подошел к Искре, осторожно, стараясь не коснуться оголенной девчоночьей спины, натянул лямки сарафанчика на плечи, Искра резко обернулась, зеленые ее глаза потемнели от гнева.
— Это что — предательство?! — крикнула она.
— Послушай, Искра, — тихо, но твердо сказал Серега. — Мы испытывали себя на мужское достоинство. У тебя — достоинство другое, ну, не мужское! Мы знаем — ты можешь все…
— Я прошу вас, мальчики… — голос Искры дрожал от обиды.
Серега не уступал, будто и впрямь повзрослел в перенесенном испытании.
— Мы же договорились, Искра, когда трудно, решать большинством. Нас — трое. Ты ведь, Санька, согласен? — он посмотрел на меня. — А ты, Ленок? (Леньку за его белые волосы он звал Ленком). Мы, разумеется, были согласны.
Искра с досадой, как своенравная лошадка, ударила по земле босой ногой. Постояла в раздумье, покусывая губы, вскинула голову.
— Хорошо. Я подчиняюсь, — сказала она. — Но испытание — за мной!..
В этот ясный, тихий летний день мы не знали, какие страшные испытания ждали Искру и всех нас, мальчишек, ждавших от жизни только радости и добра.
Искру я увидел на верху горы, где начинались дома нашей деревни. Она сбегала, подпрыгивая, вниз по тропке, как белая игривая козочка, в свежести тихого утра далеко разносился ее голосок:
Последнее слово в своей песенке Искра выговаривала по-деревенски, ну, в точности, как говаривала ее мать, и это протяжное ее «спозна-аа-ю» почему-то особенно трогало меня. Я стоял на мосту в ожидании, готовый разделить с ней и землю, и небо.
Ничуть не смущаясь своей задорной песенкой, все так же перепрыгивая с одной ноги на другую, Искра подбежала, встала рядом, прижав ко мне плечо, и как-то враз притихла. Оба мы в неловкости случившегося уединения с преувеличенным вниманием вглядывались в прозрачную текучую воду. В воде посверкивали боками быстрые верхоплавки, таинственно шевелили черно-зелеными волосами придонные водоросли.
Искра вдруг напряглась, перевесилась через перила, шепнула:
— Смотри!..
Я проследил за ее взглядом, увидел движение тени по каменистому пестрому дну, разглядел вытянутое, будто ссутулившееся тело щуки. Осторожно двигая хвостом, дрожа плавниками, медленно, с остановами кралась она вдоль шевелящихся водорослей к светлой быстрине переката. Какое-то время щука стояла, приглядываясь, тут же взбурлила на быстрине вода, спасая себя, брызнули россыпью сверкающие на солнце рыбки.
— Ухватила, зубастая! — с досадой выкрикнула Искра, зеленые ее глаза накрыла тень.
— Почему так, — сказала она задумчиво. — У одних сила, острые зубы, у других — только страх за свою жизнь. Почему?
Ответить я не мог. Но Искра и не ждала ответа. Она глядела куда-то вдаль, поглаживая большим пальцем босой ноги бревно, на котором близко друг к другу мы стояли.
Вдруг тихо спросила:
— Сань, ты — любишь?..
Я перестал дышать Я знал, что Искра уже третий день ходит мимо Сереги молча, с гордо поднятой головой, что и на мосту-то мы оказались с ней, вдвоем, из-за случившейся между ними размолвки. Но и ждать не ждал, что Искра вот так, вдруг, спросит меня о моих чувствах.
Я растерялся настолько, что пролепетал срывающимся голосом:
— Люблю?.. Кого?..
