Удобная, выложенная округлыми камнями дорожка обрывается, и мы сбавляем шаг. Цветы вокруг становятся невзрачнее, бузина и черемуха гуще, деревья выше – сад переходит в старый парк с шепчущими над головой дубами и кленами. Домик привратника раньше стоял у самых ворот, но лет двести назад, а может, даже целых триста – еще до того, как имение стало просто одной из резиденций графов МакЛин, прадед Мэри расширил поместье, и коттедж теперь прячется в глухом углу, среди дрожащих осин и терновника. Если не знать, где он – не найдешь.
Здесь сыро и как-то жутко. И голосов не слышно. И птиц – только взлетела, громко каркнув, ворона.
Мэри притихла, смотрит то на меня, запыхавшуюся от бега, то на старый дом с крышей, усыпанной прошлогодними прелыми листьями.
– А почему у вас в поместье живет проклятый? – шепчу я.
– Он дедушкин ублюдок… Только никому не говори, что я это сказала! – щиплет она меня.
– Никогда! – клянусь я.
– И не смотри ему в глаза, иначе умрешь! – инструктирует Мэри. – Поняла?
Я киваю. На самом деле, я бы прекрасно обошлась без этого Джонса, и мама, наверное, волнуется… А папа скажет, что я расстраиваю его своими шалостями. Но не могу же я бросить Мэри одну!
Моя подружка решительно поправляет ленту на прямых, зеркально-гладких волосах с зеленоватым отливом – наследие Морской Девы – и бросает в дверь дома камень. Удар выходит неожиданно громким, и мы испуганно приседаем.
Дверь обита листами железа.
Камень падает на ступени, катится вниз и останавливается рядом с лужей.
Тишина.
– Мне кажется, здесь никого нет. – Только наверняка привидения, но неупокоенных духов я боюсь, и потому не упоминаю.
– Не может быть! – топает ногой Мэри. Она сбежала от Пембрук, пропустила чай, вымазала панталоны, лазая под розами, и ради чего?
Когда Мэри злится, кончики ее ушей становятся чуточку острее, а зрачок вытягивается как у кошки. Мама говорит, что у Мэри дар Старой Крови, и я ей немножко завидую. С другой стороны, перепонки между пальцами я бы себе не хотела. Мэри их стесняется и прячет под митенками.
Камни летят в дверь один за другим. Стучат, прыгают, шлепают по луже, разбрызгивают зацветшую воду.
– Никого, – повторяю я и тяну Мэри обратно, к прячущейся за терном тропинке.
– Я посмотрю, что там внутри.
Мэри старше на четыре года, но порой мне хочется залезть на табурет – чтобы оказаться выше – и хорошенько ее потрясти.
– Я тебя не пущу, – хватаю я ее за рукав. Мэри сердито вырывается. – А вдруг там крысы? – нахожу я аргумент. Это работает – крыс моя подружка не любит.
