<p>Елена Глазырина</p><p>Искра божья</p><p>Посвящение</p>Посвящается всем вечным мальчишкам, сгинувшим до срока в тёмных водах Леты.
Эта книга написана в память о тех, с кем я однажды делила костёр, немудрёное хрючево из котелка и общие интересы. Кого-то из них я знала хорошо, кого-то видела лишь пару раз в жизни. Но всех этих людей объединяет одно — они слишком рано ушли из нашего мира; словно бы очень спешили за грань оттого, что перепутали место и время своего рождения. Не стану осуждать их за это — не моё дело оспаривать такой выбор.
Просто хочу подарить им немного бессмертия — Искры божьей. Пусть отражения этих балбесов вечно живут на страницах моей книги.
<p>Часть 1. Предисловие</p>— Выпей! Ну, пей же, о дочь неразумная Фавна! Больше тебе предлагать я не стану напитка! — его пьяный голос гремел под сводами древнего грота, щедро убранного белым лилейником по случаю весенней мистерии. Слюна вперемешку с яростью летела ей в лицо и пеплом оседала на огненно-рыжих волосах. В словах, исторгаемых некогда любимым ртом, ворочались ядовитые гадины и тошнотворные отродья бездны.
— Пить не начну я, пока не ответишь мне честно, где наш ребёнок, рождённый вчера на закате? — её бархатные глаза с надеждой и страхом заглядывали в его лицо. Налитые груди тяжело вздымались под лёгкими складками платья.
— Глупая женщина, вот же заладила, право! — ястребиные очи мужчины, осоловевшие от выпитого, медленно дрогнули, с опахал ресниц посыпались хрустальные капельки пота. — Пей, говорю, иль познаешь ты гнев мой и ярость!
— Где он, ответь? — она сжалась в одну нервную струну. Молоко брызнуло из тёмных сосков, растекаясь по белой ткани рдяными пятнами, заструилось кровавыми змеями.
Смех и звон цимбал, наполнявших пещеру, смолкли в одно мгновение, повисли где-то под потолком сухими трупиками летучих мышей.
Он вяло махнул рукой в сторону очага, где в котле над огнём что-то кипело и вспенивалось.
Она сделала шаг, и мир её рухнул, рассыпался тонкой папирусной бумагой, поднесённой к светочу, разлетелся чёрными мотыльками-огарками.
Ноги женщины подломились. Тьма затянула очи. Пещера качнулась и потекла куда-то в сторону сердца и одновременно за голову. Дрожащими пальцами она с трудом нашарила рядом шершавую стену и медленно сползла по ней на золочёную спину козлоногого существа, услужливо забежавшего сбоку.
Злой нервный смех мужчины ужалил её в сердце аспидным скорпионом.
— Вечность теперь обрели мы! Предсказано было это однажды пророчицей верной Дельфийской. Кто я такой, чтобы спорить с плетением судеб?
Она вздрогнула всем телом и, не говоря ни слова, поплелась к выходу из пещеры. Слёзы душили мать, но никак не могли пролиться из сухих глаз очищающим дождём.
— Выпей и ты эту чашу — и станешь бессмертной. Лимос[1] разделишь со мной и другими богами! — звучный пьяный голос понёсся ей вслед. — Пусть твоя Искра горит, никогда не угаснув!
