Несколько раз за эту прогулку Джулиано ловил на себе подозрительные взгляды хмурых людей в пыльных плащах, но в конце концов он решил, что ему это померещилось из-за разыгравшегося воображения.
Пятеро людей медленно продвигались в густом киселе спешащих по своим делам контийцев. Стараясь обходить стороной многолюдные торговые площади, компания всё равно увязла в бесконечном человеческом потоке, и лишь очутившись на примыкавших к Тибру кварталах, мужчины вздохнули с облегчением. Оказавшись в тени квадратной трёхъярусной башни с пологими зубцами, облицованной молочным травертином, отец Бернар объявил, что они достигли своей цели — улицы Аптекарей.
Верхние этажи замшелых каменных зданий здесь нависали над мостовой гораздо сильнее, чем в других районах города, и густые сумерки давно и безраздельно властвовали у изножья старой башни. Тусклый свет из слюдяных оконцев аптекарских жилищ ложился под ноги идущим пёстрыми квадратами, таинственно мерцал на позеленевшей от времени меди и голубоватой бронзе дверных вывесок. Лёгкий сизый дымок, клубящийся под свесами вторых ярусов, пах тухлыми яйцами, пряными травами и чем-то кислым, оседающим металлическим привкусом на языке.
Поравнявшись с растрескавшимся каменным крыльцом под облупившейся вывеской с надписью «Pharmacy[128]» монах придержал ослика.
Прибитая ниже круглая багровая печать святого официума подтверждала, что сие заведение проверено Псами господними и не несёт в себе зёрен зла.
По решению викария, правда, после недолгого сопротивления со стороны Пьетро, низкорослый фехтовальщик был оставлен на улице стеречь возок. Остальная компания дружно ввалилась в маленькую уютную лавочку, громко звякнув медным колокольчиком на двери.
В лица вошедших ударило терпким, густым травянистым духом, от которого защекотало в носу. Разбуженный сыч встрепенулся на жёрдочке над входом, мазнув пёстрым крылом Джулиано по волосам. Круглые жёлтые глаза птицы мигнули и погасли. Пожилая сеньора, стоявшая за высоким прилавком, заваленным аптекарскими инструментами, на мгновение подняла внимательные глаза на посетителей и снова вернулась к работе. Красные морщинистые руки женщины быстро растирали в мраморной ступке иссохший пряный корешок.
— Чего изволите? — сухо поинтересовалась сеньора, поправляя и оглаживая белый чепец на голове. — Хозяин сегодня в отлучке. Посему новых заказов не берём.
— Лукреция, мне нужна ваша помощь, — сказал отец Бернар, раздвигая шуршащие пучки майорана и шалфея, в изобилии свешивающиеся с потолочных балок.
— Чуть что, сразу Лукреция, — проворчала женщина, не поднимая глаз на говорившего. — Понос — Лукреция, приди! Золотуха — Лукреция, помоги! Почесуха — Лукреция, дай! Нет бы просто зашёл поболтать, справиться, как моё здоровье, про детишек расспросить.
— Так ведь их у тебя нет? — удивился монах.
— Уверен? — спросила Лукреция, скатывая на ладони шарик из коричневатой пасты.
Монах обречённо вздохнул:
— Сеньора, я предлагаю оставить на потом наши давние разногласия и сосредоточиться на насущной проблеме одного молодого человека.
Отец Бернар жестом указал на едва стоящее на ногах тело Ваноццо, для надёжности подпираемое с двух сторон Джулиано и Луккой.
— Пьянство неизлечимо, — фыркнула Лукреция, внимательно оглядев силицийца с ног до головы.
— О, если бы проблема заключалась лишь в чрезмерном пристрастии к вину, сеньор де Ори сейчас попросту бы сидел под замком в школе маэстро Майнера, — возразил отец Бернар.
— А что с ним не так? — поинтересовалась знахарка, подозрительно втянув воздух сквозь подрагивающие ноздри.
— Наш друг порезал палец, — вмешался Джулиано, приподнимая вялую кисть Ваноццо с поблёскивающими на ней капельками сочащейся крови.
— Эка невидаль! Совсем сдурели тащить его сюда с такой ерундой! — возмутилась Лукреция, небрежно сметая шарики в бумажный кулёк. — Залейте ранку скипидаром, перевяжите и отправьте болезного в постель.
— Дорогая Лукреция, неужели же ты считаешь, что перед тем, как прийти к тебе, я не испробовал всех известных мне средств? — негромко спросил монах.
Женщина проникновенно посмотрела в глаза отца Бернара и, наконец, отложив работу, вышла из-за прилавка, чтобы взглянуть на пациента:
— Садите его на стул, пока не упал. Да не толпитесь, как бараны. Дайте мне самой глянуть, что там за диво деется.
Дверной колокольчик снова звякнул, и на пороге появилась сгорбленная фигура старухи в терракотовом платье. Седая коса, бережно обёрнутая вокруг её головы, походила на корону из древнего серебра. Тёмные асиманские глаза в растрескавшихся щёлочках век смотрели на окружающих спокойно и с достоинством. Оливковую кожу покрывали частые старческие пятна. В скрюченных артритом руках старуха несла тяжёлую корзину, накрытую молочно-белым платом.
— Вечер добрый, госпожа, — произнесла старуха с певучим иноземным акцентом, — мира и благополучия вашему дому.